Остин не ответил. Она добавила:

— Или, может, вы предпочитаете вернуться на бал?

Он подавил дрожь.

— Я совсем недавно сбежал с бала и пока не стремлюсь туда вернуться.

— В самом деле? Вы не любите празднества?

Он хотел отделаться вежливой ложью, но передумал.

— По правде говоря, нет. Я терпеть не могу эти светские вечера.

Она широко раскрыла глаза.

— Боже, я думала, что я одна такая!

Он не мог скрыть своего удивления. Для всех женщин, которых он знал, смысл жизни заключался именно в балах.

— Вы не получаете от них удовольствия?

В ее взгляде появилось страдальческое выражение, и она опустила глаза:

— Нет, боюсь, что нет.

Очевидно, кто-то жестоко обошелся с этой молодой женщиной — кто-то из приехавших на этот дурацкий бал. Остин прекрасно представлял, как светские красавицы, прикрывшись веерами, насмехаются над «выскочкой из колоний».

Правила хорошего тона требовали, чтобы он вернулся в дом и продолжал играть роль хозяина. Но он не испытывал желания делать это. Он подозревал, что в это самое время его мать с раздражением оглядывается вокруг, удивляясь, куда это он исчез и как долго собирается прятаться. Вспомнив, что его мать подыскивает ему невесту и надеется сегодня свести его по крайней мере с двумя десятками девушек, достигших брачного возраста, он еще больше укреплялся в своем решении не возвращаться на бал.

— Нам обоим явно не хватает свежего воздуха, — улыбнулся он. — Пойдемте. Я провожу вас к конюшням, а вы сможете рассказать мне о ваших с Чертвозьми приключениях.

Элизабет колебалась. Если тетя Джоанна узнает, что она была в саду наедине с джентльменом, то ей не избежать длинных нотаций. Но вернуться на бал в таком виде было просто невозможно. Кроме того, для одного вечера она настрадалась уже достаточно.

Она устала от взглядов и перешептываний у нее за спиной, потому что ей было интересно говорить о самых разных вещах, а не только о моде и о погоде. И она ничего не могла поделать с тем, что плохо танцевала и была выше, чем допускали приличия. Если этот джентльмен и знал обо всех насмешках, касающихся ее личности, он оказался достаточно вежлив, чтобы не показывать этого.

— Насколько я понимаю, вас никто не сопровождает, — повеселев, сказал он, — но даю вам слово, что не собираюсь вас похищать.

Убедив себя, что нет ничего плохого в том, что она примет его предложение сопровождать ее, Элизабет ответила:

— Хорошо, пойдемте.

Идя рядом с ним по тропе — оборка платья волочилась сзади, — она прижала к себе Чертвозьми и исподтишка взглянула на своего попутчика. Слава Богу, она не склонна к мечтательным романтическим вздохам, ибо этот человек, бесспорно, мог пробуждать такие чувства. Густые черные волосы обрамляли поразительно красивое лицо, казавшееся еще более интересным в изменчивом свете луны. Взгляд его был пристальным и глубоким, а когда он посмотрел на нее, у нее в туфлях невольно сжались кончики пальцев. Высокие скулы, прямой нос, твердая линия рта и полные губы, которые, как она уже знала, могли кривиться в усмешке. Она представила, как жестко эти губы сжимаются в гневе.

Признаться, в нем привлекало все. Но ей не было никакого смысла интересоваться этим незнакомцем. Едва только он узнает, какую неудачу она потерпела в обществе, он наверняка откажется от нее, как это сделали многие.

— Скажите мне, мисс Мэтьюз, с кем вы приехали на бал?

— С моей тетей, графиней Пенброук.

Он задумчиво посмотрел на нее:

— В самом деле? Я знал ее покойного мужа, однако понятия не имел, что у них есть американская племянница.

— Моя мать и тетя Джоанна сестры.