Она с ужасом взглянула вверх. Стальное лезвие опускалось на нее, такое яркое в солнечном свете.

Мередит не поняла, как сумела схватить запястье Дерека Арчибальда обеими руками. Стремительное лезвие зависло в воздухе. Но мясник был во много раз сильнее. Его красное потное лицо застыло в гримасе безумия. Бритвенно-острый кончик ножа неумолимо приближался. Перед глазами Мередит вспыхнула картинка: Дерек у себя в лавке, спокойно и мощно опускает нож на кусок мяса, легко разделяя плоть, хрящи, жилы и кости. Если дать ему опору для ног, свободу движения для его искусной руки — он убьет ее одним ударом. Просто отмахнет голову, будто ее и не было.

И тут начало происходить что-то странное. Она проваливалась. Ее руки застыли в смертельном усилии, как железные прутья. Она проваливалась все глубже. Дерек навалился на нее всем весом, пытаясь доставить острие ножа к ее телу, но тоже потерял опору. Ярость на его лице сменилась непониманием. Что происходит? Догадка пришла к обоим одновременно.

Свежая, мягкая земля подалась под их весом. Они проваливались в могилу Грешамов.

Дерек инстинктивно выпрямился, попытался восстановить равновесие. Но он был тяжел, земля его не держала. Заваливаясь, он схватился за могильный камень, и без того накрененный вперед. Дерек взмахнул свободной рукой. Камень обрушился ему на голову, мгновенно отключив сознание.

Рука с ножом обмякла. Потерявший сознание Дерек осел и всем весом навалился на Мередит. Сверху на нем лежал могильный камень. Мередит оказалась в ловушке. Ее взгляд нашел единственный кусочек неба, видимый из-за распластавшейся на ней туши.

В наступившей тишине было слышно только ее мучительное дыхание. Земля приняла ее в себя, не позволив мяснику выдавить из нее жизнь. Он завис на непотревоженных краях могилы, а она провалилась ниже. Она могла дышать — неглубоко. Сколько она так выдержит?

Совсем рядом с ее лицом земля начала осыпаться. Мелкие камушки сталкивались и пощелкивали. Земля подалась еще на дюйм. Что-то холодное и скользкое пробежало по щеке. Пальцы хватали только грязь. «Прекрати паниковать!» — приказала она себе и тут же судорожно стала пытаться выползти из-под удушающего веса.

Бесполезно. Возможно, она смогла бы выкарабкаться из-под Дерека. Но не из-под мраморной плиты, накрывшей их, словно крышкой. Могильный камень похоронил их обоих.

Гордон сидел напротив отца Холланда и нянчил в пальцах стакан с терапевтическим бренди. Сдвинув тлеющую сигарету в уголок рта, он сказал:

— Отец, простите за беспокойство, которое я вам доставил!

— Не извиняйся. Хотя мы и вправду беспокоились о тебе, Гордон! — ответил священник. — Почему ты не пришел ко мне?

— Я решил, что он меня здесь найдет.

— Кто?

Глаза Гордона закатились.

— Он! — едва слышно прошептал он.

Отец Холланд раскрыл было рот, но Маркби опередил его:

— Гордон, начни с начала. Расскажи нам все. Если будет долго, не страшно. Главное, ничего не пропусти. Хорошо?

— Хорошо, — пробормотал несчастный.

Он утер рот тыльной стороной ладони и сделал видимое усилие, чтобы собраться с мыслями.

— Люди не любят разговаривать с могильщиками, — начал он свой рассказ. — Не любят вспоминать про смерть. При виде нас с Дэнни они всегда нервничали. И не смотрели в нашу сторону. Нам-то это было до лампочки. Вечером мы ходили в паб выпивать. Каждый вечер. С нами никто не говорил, и мы просто пили пиво. Мы никому не мешали, и нам никто не мешал.

Отец Холланд заерзал от нетерпения, и Маркби предостерегающе посмотрел на него. Когда такой человек, как Гордон, что-либо рассказывает, лучше его не торопить и не перебивать. Пусть говорит как может.