— Это памятник архитектуры. Его построили еще во времена Тюдоров, — рассеянно сказал Ларс. — А когда вы были у нас, вам не показали потайную католическую часовню в маленькой комнатке позади черной лестницы?

— Да! Это было так романтично! — Рут мечтательно улыбнулась. — Именно об этом я и говорю. Ваш дом особенный. Скорее всего, ваш покойный отец хотел только создать гарантии того, что семья его не потеряет. — Она показала на стол. — Пейте, пока не остыло.

— Но дело не только в доме! — Ларс не обратил внимания на ее жест в сторону остывающего кофе. — Есть еще два небольших дома неподалеку от основного здания. В них раньше жили работники. Когда отец умер, мы продали лес и какую-то часть пастбищ, но оставили эти дома. Один снимает отставной военный. Верный волонтер партии и, кроме того, отличный малый. Перед выборами всегда собирает голоса, разносит листовки по городу, а в дни выборов сидит целый день и объявляет текущие результаты. В другом… — В голосе и лице Ларса засквозило волнение. — В другом живет кошмарный старик по имени Буллен. Он написал мне. Бог его знает зачем! Вот письмо. — Ларс показал на стол. — От него одни неприятности. За аренду он не платит. Сидит и сидит в доме, год за годом, и никуда не ходит, кроме ближайшего паба. Наверно, все свои деньги тратит на выпивку!

— Везунчик! — сказала Рут. — Устроил себе идеальную старость!

— Это просто смешно! Мне кажется, он даже за меня не голосует. Я неоднократно говорил матери, что не вижу ни малейшего основания для того, чтобы вот так бесплатно давать Буллену жить в нашем — моем — доме! А она каждый раз отвечает, что он «бедный старик, у которого ничего нет, кроме пенсии» и что «вряд ли он протянет долго». — Лицо Ларса все больше наливалось злостью. — Он весь пропитан алкоголем и, судя по всему, проживет лет до ста! Он уже стар, как дубовый пень, и страшен, как смертный грех. Бог знает, почему мать потакает этому пьянчуге. Обычно она такая рассудительная. Я бы даже назвал ее умной. Вы так не считаете? — Он впился глазами в Рут.

Рут полуобернулась, собираясь уходить — у нее было еще много дел.

— Ваша мать очень здравомыслящая женщина. Я уверена, что ваши интересы для нее крайне важны. А что до этого старика, думаю, она не гонит его исключительно по доброте душевной. Если вы желаете пить остывший кофе, это ваше дело — но у меня нет времени для того, чтобы готовить новый!

Она вышла из кабинета. Ларс вздохнул. Без сомнения, Рут права. Его мать здравомыслящая и добрая женщина. Но она также невероятно упряма, а в последнее время Ларс начал подозревать, что у нее с Булленом в прошлом были какие-то особые дела.

Ларс оперся на подоконник, сжав кулаки так сильно, что ясно обозначились костяшки. Нет, так не пойдет. Он должен взять себя в руки и разобраться с письмом. Ларс обернулся и посмотрел на стол. Удивительно, что этот пьянчуга, насквозь пропитанный алкоголем, вообще смог управиться с ручкой и бумагой. Ларс вернулся к столу и сел. Взял письмо Буллена. Итак, чего же он хочет?

Короткое письмо — скорее даже записка — начиналось осторожным и несколько тавтологическим обращением:

Многоуважаемый сэр, мистер Холден!

Дальше следовало:

Я подумал, вам надо сообщить о том, что произошло. В местной газетенке была заметка. Я ее для вас вырезал. Вряд ли тут что-то серьезное, но не надо им было этого делать. Это все Дэнни Лоу виноват. Не надо им было давать ему мою работу.