И тогда заметил. Купол едва заметно сжимался. По миллиметру, может быть, в секунду, но сжимался. И ринг становился меньше. Как бы намекая, что бой нужно заканчивать побыстрее, иначе вскоре нам с противником чуть ли не в обнимку придется стоять.

Но если он регенерирует свое тело на уровне мифической девятки или десятки, то я-то — намного медленнее. Демону можно даже пропустить несколько ударов, он их потом все равно залечит, а для меня и один может стать фатальным.

Интересно, а восстанавливать повержения барьера мой противник сможет? Я, судя по всему, нет. Рана на спине так и осталась, хотя, если бы такую нанесли топором, я бы уже забыл про ее существование.

Что ж, попробуем. Других-то вариантов я все равно не вижу.

И я стал выплясывать вокруг демона сложный танец. Постоянно атаковал, совершал множество обманных движений, резких выпадов. Мгновенно переходил к контратакам после его ударов. И в какой-то момент — добился успеха.

Демон увидел, что я на какой-то миг раскрылся, и тут же нанес прямой удар в живот. В последний момент я отвел его катар, и вместо пуза, он вонзился мне в бедро. Однако, и сам он при этом сильно завалился вперед. Продолжая движение, я подхватил его под руку и совершил простейший бросок через плечо.

Ноги до барьера долетели. Их тут же обрезало до середины голени. Точнее, распылило или испарило — я не знал, как работает поле. Однако, с той стороны золотой пелены обрубки не упали, так что, наверное, их все же разобрало на атомы.

Впервые с начала нашей схватки, он заорал. Да так, что я оглох. Его вопль эхом отражался от внутренней поверхности барьера, когда я уже упал на него всем телом. Он успел дважды двинуть меня клинком в бок, но я эти раны, как и ту, что в бедре, проигнорировал. Прижал коленями обе руки неприятеля и принялся с остервенением погружать клинок в его плоть. Рукой же, которая не была превращена в меч, сжимал горло, не давая врагу поднять голову — с него сталось бы рогами в лоб мне засветить.

Каждый раз, когда я вонзал свой клинок в его тело, я чувствовал две вещи. Сопротивление довольно толстой и прочной шкуры, которую не так-то просто пробить, и волну наслаждения. В какой-то момент от этого концентрированного удовольствия и дикой ярости, я потерял себя. Перестал быть человеком, у которого есть разум. Мечты, желания, цель и долг — все это растворилось в волнах бьющего по сознанию чистого экстаза. Все, чего я желал, чтобы это состояние длилось вечно.

Но оно закончилось, когда удар по лицу рассек мне щеку и срезал часть уха со скальпом. Демону как-то удалось высвободить одну руку. Видимо, попав под эффект пролитой крови, я полностью потерял над собой контроль, и дал одной его руке выскользнуть из захвата. Но теперь разум прояснился. И я решил, что с этим нелепым поединком нужно уже заканчивать.

Пошатываясь, я поднялся с противника. От количества нанесенных ему ран, он, кажется, потерял сознание, и теперь лежал, раскинув руки в стороны. Тот удар, что он нанес мне по лицу, был агонией. Последним, на что хватило сил.

Но он все еще дышал. И даже начал восстанавливаться. Я увидел, что кровь, льющая из множества ран, уже не течет. А края их понемногу стягиваются. Только ноги не спешили отрастать.

— Откуда ж ты такой красивый взялся?! — прохрипел я. — И когда сдохнешь…

Зашел со стороны головы, ухватил вражину под грудь и стал разворачивать его в направлении барьера.

— Режешь тебя, режешь, а толку чуть… — продолжил я, волоча тяжелую тушу. — Но посмотрим, как тебе понравится эта штука.

В тот момент, когда мне осталось сделать последнее усилие, демон открыл глаза. Мгновенно все осознал, дернулся, вырываясь, но не успел. Мой толчок отправил его прямо на золото силового поля.