— Такие бугристые шишки. Шесть… нет, семь штук. Они как бы венцом шли. Небольшие, слегка заостренные.

— Расположение вспомнишь? Равномерно располагались относительно окружности головы?

— М-да, пожалуй…

Ее вопросы окончательно убедили меня в том, что она знает об этой твари очень много. Ну, больше меня точно. И, без вариантов, уже встречалась с подобными.

— Все одинакового размера или какой-то был больше других?

— Вроде, одинаковые. — прежде, чем она задала еще один вопрос, я спросил. — Кто это был? Ты же совершенно точно знаешь о нем что-то. Уверен, даже встречалась с таким.

Зима, наконец, закончила кружить вокруг мертвого тела. Повернулась ко мне, пристально глядя в глаза. На лице ее не дрогнул ни один мускул — непонятно было, раздражена она, спокойна или испугана. Молодая кожа и уставший взгляд.

— Знаю. — ответила она, когда я уже решил, что она так и будет прожигать меня своими бледно-голубыми льдинками. — Встречалась.

И замолчала. Невероятно бесящая манера вести разговор! Я сейчас должен что-то спросить? Или из нее пытками нужно правду вытягивать? Ладно, зайдем с другой стороны.

— У меня нет допуска, чтобы получить правдивый ответ на прямой вопрос?

— Уже есть. — вздохнула она и присела на камень.

Это была первая эмоция, которую проявила криоэнергет. Усталый вздох человека, который настолько задолбался затыкать дыры, что готов опустить руки. Пальцы женщины бездумно отломили еще кусочек золота от застывшей лужицы крови демона, принялись крутить его, будто побрякушку.

— Есть. — повторила она через некоторое время. — Как-никак ты у нас от крови Барона причастился.

От кого? Барона? Какого еще барона? Что за бред она несет?

Глава 20

Пока я пытался подобрать слова, чтобы произнести хоть что-то, женщина продолжила.

— Кстати, Виктор, скажи-ка? А ты ведь верующий? Мне Окелло что-то про встречу с апостолом Петром рассказывал. Это правда, что ли?

Вопрос, что называется, абсолютно не в тему. При чем тут это? Мы вроде обсуждали чудо-юдо безголовое, а не мое отношение к какой-то религии. Но, подыгрывая ей, я все же ответил.

— Не то что бы верующий. Да и не Петр то был. Так, для удобства обозначил… Скорее, его правильно было бы назвать Распределителем.

— Да, Вася говорил. Смешно, верно? Распределитель!

— Обхохочешься. — уже не пытаясь выглядеть вежливым буркнул я. Старуха, похоже, окончательно выжила из ума. Лишь бы только своими способностями сейчас не начала пользоваться.

Но она даже не обратила внимания на мою реплику. Грустно улыбнулась, продолжая монолог.

— То есть, вся эта муть про загробную жизнь — действительно поповские побасенки? И после смерти нет никаких райских кущ, а только бесконечное перерождение, как у индусов?

— Да я то откуда знаю? — нахмурился я.

— Это же ужасная скука, если подумать. — продолжая меня игнорировать, рассуждала женщина. — Тут с одной жизнью многие не знают, что делать, а представить их бесконечное повторение… С ума сойти! Одно хорошо — памяти прошлых жизней не будет. О, вот еще вопрос. Почему она у тебя сохранилась? Память о предыдущем воплощении? Это же нештатная ситуация, как я понимаю? Я не просто так спрашиваю — на будущее интересуюсь. Чтобы, значит, на те же грабли не наступить.

Мне окончательно надоело слушать эту дурацкую болтовню. Своих проблем выше крыши, не хотелось еще и в чужие погружаться. А Зима явно сейчас о себе говорила. Ну, зажилась на свете — бывает. Если так невмоготу — ложись и помирай! Чего людей-то тиранить?

— Прости, Люба ведь, да? — я ждал, что она сейчас по-старушечьи подожмет полные девичьи губы, и выдаст что-нибудь, вроде: "Для тебя Любовь Петровна!" Но Зима лишь кивнула, и я продолжил.