Подъехав к небольшому уютному замку, Лён с любопытством оглядел стену из валунов, скреплённых раствором, отыскал ворота и постучал дверным кольцом — гостя на Селембрис принято встречать с душой.

Спустя некоторое время со скрипом отворилось маленькое оконце в массивных дубовых воротах, обитых железной решёткой, и в отверстие спросили вкрадчивым голосом: кто?

— Я путник, добрый человек, прошу ночлега, — ответил Лён положенной формулой просьбы гостеприимства.

— А у нас места мало, — бесстыдно соврал непонятный голос в дыре — не разобрать: пожилой мужчина или старая женщина.

— Это как же мало? — усмехнулся дивоярец такой наглой лжи, — У вас домище вон какой огромный! Неужто для одинокого путника лавки не найдётся?!

— А у нас семья большая! — продолжал упорствовать хозяин.

— А у меня терпение лопается! — рассердился дивоярец. — Открывай сейчас же!

— А ты чего орёшь, не у себя дома! — окрысились в дыре.

— Да я…

Окошечко захлопнулось. Ну что ты будешь делать!

Сгоряча Лён хотел показать нарушителям закона как следует принимать путешествующих дивоярцев — махнуть на своем крылатом жеребце через стену да грохнуть об землю пару огненных шаров, но передумал. Может, хозяин в отлучке, а прислуга боязлива. Не следует так вызывающе вести себя. Короче, сел он тут неподалёку на пригорочке, пустил коня отдохнуть, а сам развернул скатерть-самобранку и начал ужинать.

Дело шло совсем к вечеру, совсем уже смеркалось. И, судя по всему, принимать ночлег Лёну придётся прямо здесь — на взгорке. Хорошо, что у него с собой подарок Пафа — меховой плащ, а то ночи наверняка по раннему летнему времени прохладные. Никто так к замку не подъехал — хозяин не вернулся.

"Может, давно в отъезде, вот прислуга и обнаглела?" — сонно соображал Лён, укладываясь набок на сухом пригорке — Сияр уже улетел кружить под звёздами и ржать на Месяц.

Разбудил его чей-то топот и яркий свет факела. Сощурив со сна глаза, дивоярец разглядел всадника на бешеном жеребце — тот в нетерпении бил копытом в землю, хрипел, как барс, и свирепо фыркал. Всадник, свесившись с седла, пытался разглядеть при свете факела спящего у ворот человека.

— Ты кто такой? — раздался нетерпеливый голос. — Почему здесь лежишь?

— Так внутрь не пускают… — устало отозвался Лён.

— Кто не пускает?! Как посмели?!! Путника не приветить?!!! В пепел обращу мер-ррзавцев!

Ого, кажется, хозяин воротился! Сейчас наведёт порядок.

От мощного удара содрогнулись створки ворот — ну и силища была у господина!

— Ленда, Бакида, спите вы там, что ли?! Чем занимаетесь в моё отсутствие?!!

За воротами началась суета, причитания, замелькали огни.

— Что? Не пойму что вы там бормочете! — кричал грозный хозяин в окошко, створку которого выбил с одного удара.

— Сейчас, сейчас, батюшка, сейчас, родимый! — орали оттуда.

— А? Я не слышу!

— Сейчас, говорю! Засов заклинило!

— При чём тут засов?! — гневно разразился витязь, мощно потрясая ворота.

— Да не толкай ты! Хуже только! Сейчас багром поддену!

— Ты почему, Бакида, гостя не пустила?!

— Какого гостя?! А? Не знаю никакого гостя! А? Болтался тут какой-то оборванец, просил чего неведомо — я всех пускать должна? Да не тряси ты, князь — мешаешь только!

— Это мой дом, Бакида, а не твой! Ты, кажется, забыла, что я тебя так же с дочерью впустил? — крикнул князь, свешиваясь с седла, чтобы заглянуть в окошечко.