Да, как тогда — в Ираэ Бланмарк, которой было лишь достаточно взглянуть на него своими необыкновенными глазами, и он затрепетал. О, сердце, ты, оказывается, живо!

А с чего он взял, что страсть теперь вечно будет ходить стороной от него? То воздержание и холодность в отношении женщин, навязанные Дивояром — естественно ли? Или он просто изголодался по красивым женщинам? Признаться, те "матрёшки", с которыми ему приходилось иметь дело в этот год, его всегда оставляли равнодушным — неудивительно, что и они им не восхищались.

Ужасно было бы влюбиться в супругу своего короля! Прощай душевное спокойствие, а он-то думал, что достиг вершин бесстрастия, как настоящий дивоярец!

Роскошный бал ещё продолжался, когда молодых торжественно отправили в опочивальню. Лён знал, что ничего между ними не будет — он скорее руку себе отрубит, чем посягнёт на жену короля — ведь Лилиана теперь жена Пафа, то есть короля Алая! Неделю будет продолжаться свадьба, и семь дней он будет ложиться на соседнее ложе — символически изображая короля.

Отгоняя от себя нелепые и стыдные мысли, Лён позволил облачить себя в одеяние для сна — длинную атласную рубашку и расшитый золотом тяжёлый бархатный халат. Волнение и страх. Три дня, всего три дня. Скорее бы уж освободиться от этого поручения и вручить принцессу Пафу. А ему ещё сопровождать её в пути — ещё три дня!

Когда за ним закрылись двери опочивальни и опустились тяжёлые парчовые портьеры, он в первый миг был ослеплён темнотой — лишь ощущался запах растопленного камина, благовоний, горящих свечей. Потом полутьма рассеялась, и глазам предстало видение роскошного королевского ложа, с одного края которого неподвижно лежала одетая в белое принцесса. Посередине кровати отсвечивал огнём свечей длинный наследственный меч Сильванджи — он символически изображал короля.

Лилиана приподняла голову и с любопытством взглянула на Лёна, а затем перевела взгляд на столик с его стороны — там стоял бокал на высокой ножке. Очевидно, он должен принять это питье — таков обычай.

— Спокойной ночи, господин магистр, — сказала она своим ровным глубоким голосом.

— Спокойной ночи, — пробормотал он, испытывая разнеживающее действие прекрасного вина, которое только что выпил — оно оказалось очень кстати.

Второй день прошёл не менее прекрасно — снова торжество, снова танцы. А ночью опять меч между ними. Лён думал, что не сможет спать, но, очевидно, волнение и усталость брали свое — он засыпал без сновидений.

"Опаивают, что ли?" — подумалось ему утром четвертого дня, когда пробуждение далось ему с трудом. Наверно, причиной этому та чаша вина, выпиваемая перед сном — он всё же не привык напиваться на ночь. И вот перед пятой ночью он взял в руки кубок и незаметно опустил в него палец — точно, в вине сонное зелье. Распознавать эти трюки он научился ещё до прихода Дивояра — однажды это спасло его. Было это в одно из погружений Жребия, когда воры-артисты, называющие себя мутузниками, думали подпоить его и ограбить.

Немного задержал бокал в ладонях, Лён прочитал про себя заклинание метаморфозы — чего-чего, а превращать вино в воду у него получалось ещё лучше, чем воду в вино! Уже лёжа на месте и закрыв глаза, он чувствовал, что принцесса смотрит на него. Наверно, ждёт действия напитка, иначе она не сможет спать спокойно. Всё это было довольно глупо — разве он зверь какой-нибудь, чтобы нарушить клятву? И Лён добросовестно засопел носом, чтобы показать, что он заснул.

Некоторое время всё было тихо, а потом раздалось слабое шуршание — как будто принцесса вставала с места. Потом едва слышный звук шагов, лёгкая возня, шелест ткани. Тонкий сквознячок — и всё стихло.