Однако его предостережение запоздало: фантазия Мэгги уже работала вовсю.

— Для мягкого человека, — голос ее предательски дрогнул, — пожатие у тебя крепкое.

Она демонстративно уставилась на свое запястье, которое по-прежнему безжалостно сдавливали пальцы Найджела. Он выпустил ее руку.

— Извини.

— Не волнуйся, — буркнула она, массируя запястье — не хватало еще, чтобы и там остались синяки. — Я же твоя… ах черт! Я принадлежу любому для нанесения увечий.

На этот раз Мэгги не удалось сдержаться, и Найджел заметил ее гнев.

Если бы она точно не знала, что Найджел Хиггинс лишен эмоций, то подумала бы, что в его голубых глазах мелькнула неуверенность.

— Ты вроде разумная девушка.

— Правда? Спасибо! — язвительно отозвалась Мэгги. Неужели этот мужчина исполнен желания покровительствовать?

Он скрипнул зубами.

— Я знаю, что тебе нравится вести себя вызывающе, Мэгги…

Ну вот, снова-здорово! Опять заладил про вызывающее поведение! — разозлилась Мэгги.

— …и вполне могу понять, как трудно подражать Ванессе…

Словно мне надо разъяснять, что я никогда не стану такой, как Ванесса! — негодовала Мэгги.

— Но твоя самооценка, должно быть, весьма занижена, если ты позволяешь… — Найджел умолк, поскольку переполнявшее его возмущение при мысли, что какой-то тип осмеливается бить Мэгги, грозило выплеснуться через край. Успокоившись, он продолжил: — Тебе нравится создавать впечатление, что ты свободна духом, но разве ты не понимаешь, что позволять какому-то хулигану помыкать тобой — не значит пользоваться свободой?..

От гнева небольшая, но прекрасной формы грудь Мэгги начала вздыматься, что неожиданно отвлекло Найджела от нравоучений.

— Что же ты, продолжай! — язвительно бросила Мэгги.

— Полагаю, это не мое дело, — напряженно заявил Найджел.

Он вдруг поймал себя на желании опустить пониже свободный лиф платья Мэгги, обнажить ее груди и…

Впрочем, Найджел лукавил сам с собой, это желание появилось не вдруг: груди Мэгги манили его с того самого момента, как он принес ей в спальню отглаженное платье. Найджел был не прочь провести время с этой особой, не будь она, во-первых, слишком юной для него и, во-вторых, младшей сестрой человека, которого он считал своим лучшим другом. У тебя и без этого полно проблем! — напомнил он себе.

— Мы уже подъезжаем, — сухо сказал Найджел. — Ты будешь себя хорошо вести?

Мэгги не отказала себе в удовольствии подзадорить его и с ехидной улыбкой пропела:

— Не могу ничего тебе обещать, дорогой…

Найджел неожиданно подался вперед и, прильнув к губам, крепко поцеловал ее. Мэгги ощутила запах его одеколона, и исходившее от его тела тепло, и нарастающее в ней желание. Она вцепилась пальцами в сиденье, напрягла мышцы рук и ног, понимая, что стоит ей немного расслабиться, и она погибла.

Столь же внезапно отстранившись, Найджел пробормотал:

— Со мной что-то не в порядке.

Вряд ли он говорит о поцелуе, горько подумала Мэгги. Он, похоже, едва заметил, что поцеловал меня. Наверняка у него вовсе не перехватило дыхание, как у меня, и его кожа не горит, как моя.

— Твоя жизнь — это твоя жизнь…

— А мои губы — это мои губы… — подхватила Мэгги.

Найджел пропустил мимо ушей ее ироничное замечание, обозвав себя идиотом за мальчишески импульсивное поведение, и закончил фразу:

— …и ты можешь распоряжаться ею, как тебе заблагорассудится.