При ярких отсветах костров лицо дылды Сора казалось еще костлявее, а взгляд еще мрачнее.

— Чего это она несет, тоже мне! — крикнул он. — По-твоему, нужно было в лесу корни собирать, что ли, чтобы твоих писклят молоком поить! Да и коровы, они твои, что ли?

Жена сапожника отступила на шаг, а ее муж, человек миролюбивый, приобнял ее за плечи. Бизонтен решил было вмешаться, но его опередила старуха Малифо. Размахивая еще не остывшим половником, она подошла поближе к Сора, чья рыжая шевелюра, казалось, вот-вот займется. И бросила ему в лицо:

— А ну-ка помолчи, лодырь. Тебе-то на молоко плевать, ребят у тебя нету. Тебе только выпивка требуется…

Их прервал д’Этернос:

— Замолчите оба, — скомандовал он. — Нечего по пустякам силы тратить. А они вам ух как еще пригодятся.

Воцарилось молчание. Тяжело навалившееся молчание, заполнившее всю узенькую лощину, где весело потрескивал разгоревшийся костер, заглушая жалобное журчание ручейка, сбегавшего к бочагу. Бизонтен совсем было решил заговорить, но тут к нему подошел старик эшевен и спросил:

— Что-то я Гийона не вижу, где же он, в конце концов?

Плотник выступил на шаг вперед.

— И верно, что не видите. Его с нами нет.

— Почему это, заболел, что ли?

По тону его голоса Бизонтен догадался, что старик ничего не понял. И поторопился добавить:

— Он не в повозке. Он в лесу остался… Пускай-ка лучше все меня выслушают, чтобы зря не повторять.

Повернувшись к своим спутникам, эшевен хлопнул в ладоши и крикнул:

— Да замолчите вы хоть на минуту! Бизонтен хочет нам что-то сообщить.

В ответ раздался приглушенный смешок, и подмастерье понял, что все эти люди привыкли ждать от него веселой шутки, недаром он любил позубоскалить. Те, что сидели у костра на корточках, поднялись, те, что, стараясь согреться, перепрыгивали с ноги на ногу, сразу замерли. Бизонтен шагнул вперед, ближе к огню, пламя било ему в лицо, обжигало. Он обвел собравшихся взглядом и не спеша спокойно начал:

— Возчик из Эгльпьера, что прибыл с теми, кто из Лявьейлуа, теперь не с нами. Почему он нас покинул? Сам ничего не знаю. Ежели он попросил меня сообщить вам об этом лишь на первом привале, значит, хотел, чтобы его оставили в покое. Сейчас он в наших бараках ждет, когда наступит рассвет. Мне он сказал только одно — ему, мол, необходимо возвратиться туда, откуда он ушел.

И, чувствуя, что слушатели ждут от него объяснений, Бизонтен добавил:

— Этот человек тайну какую-то в душе хранит. Чувствую я это… Что-то важное собирается сделать…

Он помолчал немного, ища нужные слова, потом добавил:

— Может, ему какое-нибудь поручение дали или он надеется найти близкого человека.

Сора громко фыркнул, не дав ему договорить:

— Еще чего, может, он просто бандит какой, твой возчик… Вот сейчас появится здесь со своей шайкой и все добро наше похватает…

Бизонтен увидел, как вдруг болезненно исказилось лицо Мари. Он обернулся к дылде Сора, желая его обрезать, но его опередил Пьер. Спокойно подошел он к Сора, измерил взглядом этого гиганта, который был на две головы выше его, и твердо, без крика произнес:

— Я запрещаю тебе так говорить. Матье — наш человек. Мы отвечаем за него.

Сора проворчал что-то себе под нос и поплелся к своей повозке. Пьер вернулся к сестре. Он побледнел, но в его юношески честных глазах промелькнула улыбка. Бизонтен распахнул плащ, выпростал руки и, обняв их обоих за плечи, сказал, понизив голос:

— А только для вас он велел мне добавить: «Скажешь им, что я должен был вернуться туда, где я был, прежде чем с ними встретился… Они поймут…»

Пьер и Мари обменялись взглядом, и Бизонтен понял, что это неспроста.