— Здесь, — снова заговорил он, — чего-чего, а места хватает. Кого чума не сгубила, те сами разбежались. Я совсем один остался. Побудете со мной за компанию несколько дней, а потом тоже уедете. Как и все прочие. В такое холодное время ждать новых гостей, пожалуй, зря будет.

Заодно он объяснил, что магистрат Моржа попросил, мол, его остаться в селенье и принимать приезжих, направленных в карантин, если есть подозрение на заразную болезнь. Город поставляет сюда зерно и сено — словом, весь урожай, что собрали на покинутых полях Ревероля. Посылают им также растительное масло и свечи. Но сейчас имеется в наличии только зерно и сено.

— Мой вам совет — поселитесь-ка вы в крайнем доме, он побольше других. Кто знает, когда еще люди сюда вернутся. Вот тот дом стоит, подальше от моего. Идите себе и ничего худого в голову не берите. В мои годы, когда человек столько всего насмотрелся…

— Надо нам двигаться, — заметил Бизонтен, — а то лошадей обтереть нужно.

— Вот и ладно, — согласился старик. — Я-то все болтаю, болтаю. Оно и правда, я все здесь сидел и по этому косогору на чертовой повозке не подымался. Но когда людей совсем не видишь…

Он проковылял шага три и указал дорогу, ведущую к крайнему дому, потом остановился и снова проговорил:

— Не будь у меня такой грызи в ногах, разрази их гром, я бы сам с вами пошел, да уж больно скользко. Хотя вы и без меня все сразу найдете. Лошадкам там корм будет, да и конюшня не заперта. А вам говорили, какая у вас будет работа?

Всех, кроме Бизонтена, удивили эти слова.

— Разумеется, говорили. Завтра же и начнем.

— Мне-то не поручали за вами смотреть, сколько вы выработаете, мало ли, нет ли, а вот когда возчик приедет и окажется, что вы свой урок не выполнили, за вами стражника пришлют, и он вас отсюда выдворит.

Старик зашагал было к своему жилью, потом остановился, свернул с дороги и, искоса поглядывая на приезжих, добавил:

— Если кто из вас ко мне зайдет с мешком, могу дать мерку зерна, так сказать вперед.

— Я схожу, — вызвалась Ортанс.

Когда старик, еле волоча свои наболевшие, неверные ноги, отошел, цирюльник обратился к Ортанс:

— Я тоже с тобой пойду. Есть у меня настойка, авось ему поможет.

— Верно вы сказали! — воскликнула Ортанс. — Если мы сумеем оказывать людям услуги, нам и самим будет легче.

— Спросите-ка его, не нужно ли ему плуг подправить, — добавил кузнец.

— Или что-нибудь построить, — хохотнул Бизонтен.

Перекинув пустой мешок через плечо и отойдя на несколько шагов, Ортанс вдруг спохватилась.

— А о какой, в сущности, работе шла речь? — спросила она.

Бизонтен объяснил, что проживающие в карантине обязаны оплачивать свое пребывание там. Если у них нет денег, тогда пусть дробят камень, городу камень нужен — дороги мостить.

Ортанс даже побагровела от гнева. Подошла к Бизонтену и спросила:

— А деньгами сколько это получится?

— Я у них даже об этом не спрашивал.

Желая сдержать рвущуюся из груди ярость, Ортанс сжала губы, потом прошипела:

— Тогда мы все пойдем бить камень. И моя тетка тоже! Во всяком случае, покорно вас благодарю…

— Да что вы, мужчины на работу пойдут.

Негодующая Ортанс прервала его.

— Другими словами, вы собираетесь меня кормить!

Бизонтен рассмеялся.