После выздоровления она заказала себе новые туалеты и ожидала счета, чтобы оплатить его. В конце концов Майра спросила о нем у мистера Уоткинса, но он удивленно посмотрел на нее и ответил, что его сиятельство уже позаботился о счете. Она обеспечена на всю жизнь, равно как и ее мать. Если когда-нибудь сэр Эдвин решит, чтомама должна покинуть Пенвит, она сможет переехать жить в Данбертон. Это было гораздо больше того, о чем Майра осмеливалась мечтать еще несколько месяцев назад. И ей не нужно бояться, что благополучное течение ее жизни будет чем-то омрачено. Он уехал навсегда. Он никогда не вернется. Она радовалась, что все это, наконец, кончилось. Она даже утешилась, что не доносила дитя и что теперь Кеннету, не понадобится приезжать домой, когда ребенок родится. Без него ей гораздо лучше. Ей действительно хотелось никогда больше не видеть графа.
И поэтому она удивилась, что почта, которую подал ей дворецкий, произвела на нее такое впечатление. Она только что вернулась после ранней утренней прогулки по утесам сам и, стоя в холле, перебирала письма. Увидев одно, Майра помедлила, побледнела, покачнулась, а потом взбежала по лестнице и скрылась в своей гостиной. Там она прислонилась спиной к двери, закрыв глаза, словно намеревалась отбиться от целой армии врагов.
Наверное, это будут сухие расспросы о ее здоровье, упреки по поводу расходов на туалеты, укоры за ненужные траты на ремонт фонтана и сооружение цветочных клумб. Или же… Она открыла глаза и с опаской взглянула на письмо, заметив при этом, что рука у нее дрожит. Почему? Что с ней? Почему его письмо производит на нее такое впечатление?
Она уселась в кресло и распечатала конверт. Сразу же увидела, что оно очень короткое. Стало быть, письмо деловое. А чего она ожидала? Чего-то личного? В конце стояла отчетливая подпись – «Хэверфорд».
«Сударыня, – писал он, – я буду рад, если вы отправитесь в Лондон через два дня после получения этого письма. Управляющий позаботится о деталях. Когда вы приедете, до окончания сезона еще останется несколько недель. Ваш покорный слуга Хэверфорд».
Она долго смотрела на письмо. Это ультиматум. «Я буду рад… Ваш покорный слуга»… Все это ничего не значащие любезности. Это – приказание, ультиматум. Но с какой стати? С какой стати должна она радовать его? С какой стати ему захотелось, чтобы она развлекалась в Лондоне? С какой стати ему захотелось опять ее видеть?
Она не поедет! Она напишет ему такое же короткое письмо, в котором сообщит, что она отнюдь не обрадовалась возможности отправиться в Лондон и что никакого удовольствия от пребывания там она не получит.
Она может поехать в Лондон! Однажды, когда ей было шестнадцать лет, она побывала в Бате. Больше она нигде не бывала за всю свою жизнь. Она может приехать в Лондон во время сезона! Балы, рауты, концерты, театры, сады Воксхолла, Гайд-парк! Обо всем этом она слышала, мечтала, но никогда не надеялась, что увидит это, что испытает все сама.
Она может поехать туда послезавтра.
И снова увидит его. Ее пронзила такая резкая боль, что она наклонила голову и поднесла письмо к лицу. Она снова увидит его… она снова увидит его!..
Она может снова наказать себя и еще раз нарушить безмятежную тишину своей жизни.
Майра подняла голову и посмотрела куда-то в пространство. Он вызывает ее! Он отдал распоряжения мистеру Уопкинсу. Она дала обет покоряться ему. Вот и прекрасно. Она покорится ему и на сей раз.
Она поедет в Лондон.
И снова увидит его…
Глава 17
Уже больше недели Кеннет производил в уме подсчеты, и неизменно с одним и тем же результатом. Если его посланец добрался до Данбертона в самые короткие сроки и если Уоткинс сумел сделать все необходимое за два отведенных ему дня, и если его экипаж домчит до Лондона максимальной скоростью, значит, ее можно ожидать завтра – это самое раннее. |