Сколько это продолжалось — Олег не помнил. Он пришел в себя, когда вокруг снова все было залито солнцем, а его жена Лена склонилась над ним, заглядывая в лицо, и трясла за плечи.

— Олег, что с тобой, что случилось? Тебе что, плохо? Ну, Олежек, пожалуйста, скажи что-нибудь!

Она уже чуть не плакала. Олег открыл глаза и увидел ее, как в первый раз — такую красивую и такую родную. Даже стыдно стало — так сильно напугал девушку. Паразит, одно слово. Чужак.

— Ничего, Лен, все в порядке, — вымолвил он, с трудом шевеля губами. — Что ты испугалась так, глупенькая? Ну, заснул, и все!

— Ты такой бледный был… И говорил непонятное. Как будто был… Не здесь, а где-то еще.

Надо же, а ведь она права! Вот она — женская интуиция.

— Так что случилось-то? Я же знаю — что-то произошло, не обманывай меня, пожалуйста!

Тебя обманешь, как же. Олег обнял ее за талию и усадил к себе на колени.

— Не бери в голову, Лен. Произошло, только не здесь.

— А мы как же?

— А что мы? — Олег улыбнулся и крепче обнял жену за плечи. — Будем жить. Будем жить и радоваться.

А очень далеко отсюда клонился к закату еще один длинный жаркий день позднего лета. Сегодня как раз исполнился ровно год с тех пор, как царем стал Фаррах.

Дела в Сафате шли не хорошо и не плохо. Затея нового государя перестроить страну на новый лад так и не осуществилась. Люди богатые и дальновидные давно сбежали в Дарелат, прихватив с собой что смогли унести — кто успел, конечно. Кто не успел — сгинул в дворцовых подвалах, а имущество досталось короне.

Однако и карательная машина вскоре дала сбой. Даже Фаррах понял, что невозможно постоянно жить за счет одних только конфискаций. Кому-то надо пахать землю, печь хлеб, шить одежду, тачать сапоги, торговать… Да мало ли еще чего! Потому он запретил принимать к рассмотрению анонимные доносы жителей друг на друга и даже слегка снизил налоги. Жители Сафата постепенно успокоились и вернулись к обыденным повседневным делам. Базарная площадь перед дворцом вновь заполнилась торговым людом — жить-то надо!

Да и солдаты из отряда Верных Воинов, которые вначале внушали такой ужас обывателям, стали не так ретивы, как раньше. Пройдут с утра по базару, соберут свою мзду с торговцев и фермеров — и все. Потом целый день пьянствуют в «Зеленом кролике» или «Старом чугунке», а к вечеру, горланя песни, с трудом добредают до казармы. Больше никому неохота радеть на службе, особенно после того, как зимой рухнула самая большая штольня в каменоломнях, похоронив под собой три сотни человек. Уцелевшие узники разбежались кто куда, а охранники и надзиратели последовали их примеру.

Вопрос о войне против горцев-донантов как-то сам собой сошел на нет. Еще осенью пропал без вести отряд, направленный с особой миссией в поселок оризов, и до сих пор о нем нет ни слуху ни духу. Потом наступила зима, все тропы в горах замело снегом, и перевалы стали практически неприступными. Поход пришлось отложить до весны. А потом… Фаррах уже не возвращался к этой идее.

Он сильно постарел и осунулся за этот год. Давно уже он выполнял свои обязанности механически, по привычке, без всякого энтузиазма. Даже сегодня, в день годовщины коронации, он равнодушно выслушивал льстивые славословия в свой адрес. Год выдался урожайный, и придворные словоблуды не уставали прославлять мудрость и величие нового правителя, верной дорогой ведущего страну к процветанию. В честь праздника устроили угощение для простого народа с фейерверками, танцами и бесплатной кружкой пива для каждого, но на крики «Слава Фарраху Великому!» сам царь только досадливо морщился и отводил глаза в сторону.

Слишком уж он устал.