|
Мадам по имени Нина коротала за просмотром «Паркинсона» скучные часы, пока приходили и уходили грустные, загнанные клиенты. Ее изумлению не было предела, когда она узнала в обезумевшей от горя суперзвезде на экране поцарапанного и высокомерного парня, который пытался купить одну из ее девочек по украденной кредитке и был избит до полусмерти. Правда, которая ложилась на ее слегка обдолбанные и замутненные бренди мозги, казалась Нине просто невероятной. Голди и его парни чуть не убили Томми Хансена! Наверху работала девушка, в которую Томми Хансен влюблен! Пытаясь прийти в себя от масштаба такого открытия, Нина услышала шаги. Приближался кто-то из ребят Голди. Как же ей повезло, что он ушел в туалет именно в тот момент, когда Томми описывал историю Джесси. Услышь он ее, может быть, и сам допер бы до правды. Как же ей повезло, что девушки, которые сидели и ожидали клиентов, не говорят по-английски и слишком обдолбаны, чтобы обращать внимание на девятидюймовый переносной телевизор Нины.
Никто не знал правды, кроме Нины. Она быстро переключила телевизор на другой канал, а в голове у нее уже рождались завораживающие планы.
Техникум, Кембридж
Стоило только Питеру Педжету рассказать Чарли Ансборо, что он был не первой жертвой наваждения Саманты Спенсер, касающегося мужчин – сверстников ее отца, пресс-секретарь премьера понял, что это убойной силы удар, который навсегда похоронит скандал. Он подал историю осторожно, просто намекнув на это заслуживающему доверия бывшему коллеге, который на данный момент работал в «Таймс». Журналист проследил историю обесчещенного профессора политологии и современной истории точно так же, как сделал это Питер Педжет, пролистав назад подшивки «Кембридж-ивнинг-ньюс». Неудивительно, что бывший профессор Кройзер поначалу отнесся к прессе с осторожностью, но после коротких уговоров с готовностью выложил всю историю. – Единственное, что я могу сказать, – это что она меня погубила, – сказал он. – Я понятия не имею, спал ли Питер Педжет с Самантой Спенсер, но я с ней спал и этого никогда не отрицал, хотя гордиться здесь нечем. Мне было тридцать семь, у меня был авторитет, но она была умной девушкой девятнадцати лет, и то, что я сделал, не является преступлением. Мы занимались любовью только два раза, но она утверждала, что я преследовал ее. Она утверждала, что во время многочисленных частных занятий я принудил ее к сексу. Это была абсолютная ложь. Я всегда следовал правилам и никогда не давал частных занятий, и у нее не было тому доказательств. И все же нравы того времени были таковы, что все верили ее словам и отвергали мои. Журналист из газеты пробормотал слова сочувствия, внутренне сгорая от восторга. – Как я и сказал, моей карьере настал конец, и сейчас я читаю лекции в техникуме, – продолжил бывший профессор. – Клеймо преследования висит на мне до сих пор. Теперь я вижу, что эта больная девушка принялась за старое. Более того, в этом случае ее жертва – очень важный человек, человек, который, возможно, скоро навсегда изменит общество. Вот что стоит на кону. Мой позор незначителен, за исключением, конечно, меня и моих близких. Но если Саманте Спенсер удастся из-за чувства оскорбленной гордости или неуместного чувства какого-то дочернего предательства уничтожить Питера Педжета, это будет равнозначно уничтожению целого поколения, которое подобно предыдущему попадет в лапы преступников…
Кабинет редактора, национальная газета
Паула Вулбридж была так потрясена, что едва могла говорить. Милтон, напротив, был вне себя от радости. Ужасные недели, в течение которых Паула ходила в любимицах газеты, заслонив всех своей известностью, остались в прошлом. Сенсационная попытка уничтожить Питера Педжета, поначалу столь многообещающая, с позором провалилась. Газета была дискредитирована, ей грозили огромные судебные иски, и Милтон, как преданный сотрудник, был в полном восторге. |
