Камил Гадеев. Свидетель
Вы никогда меня не поймете. Вы даже не знаете, что такое понять. Вы можете только судить. Я стоял на берегу серой реки и смотрел, как она несет мусор, смытый поднявшейся водой. Среди почерневших коряг и желтых лохмотьев пены мелькнуло белое лицо. Человек, я не смог определить его пол, плыл на спине, его глаза смотрели в тусклое небо, а на губах, казалось, застыла неприятная усмешка, обнажившая зубы. Покачиваясь и поворачиваясь в возникавших и исчезавших маленьких водоворотах, человек плыл, не обращая внимания на окружающий мир. Я повернулся и побежал вдоль берега к видневшейся вдали лодочной станции. Слегка пьяный сторож понял меня на удивление быстро. Сняв цепь, мы столкнули на воду лодку. Я сел на весла, а сторож с багром в руках расположился на носу. Человек показался через несколько минут. Сейчас уже было видно, что это женщина, или даже девушка. В ее длинных черных волосах запутались щепки, блеснула желтым маленькая сережка. Когда сторож зацепил ее багром, в разные стороны метнулись стайки мальков, и что-то более серьезное колыхнуло тело, уходя в глубину. Стараясь лишний раз не смотреть на нее, мы подплыли к берегу. Сторож вынес кусок брезента и накрыл вытащенное на песок тело. — Звонить надо. — хмуро произнес он, обращаясь в пустоту. Я молчал. Сторож сплюнул, достал сигарету и подкурил. — Плыла бы себе. А так, родителей пугать… Он еще раз плюнул и ушел звонить. Я наклонился над телом и отдернул брезент, открыв распухшее лицо. Выглядело оно еще достаточно прилично, учитывая условия в которых оно находилось. Рыбы не смогли достать его, а птиц распугала паршивая погода. — Вот мы и снова встретились, красавица. Как это у тебя получилось? Пьяная вечеринка с прогулкой на катере, или неудачная встреча на ночном мосте. Она молчала, высохшие глаза, не прикрытые серыми веками, безучастно смотрели на меня. Я вернул брезент на место и машинально вытер о джинсы руки. Вернулся сторож. Зябко кутаясь в телогрейку, он флегматично рассказал мне, как в прошлом году выловил сразу двоих утопленников. — Этой еще повезло, тех даже мать не признала, так до сих пор и верит, что они вернутся. Хоронить не хотела. Приехала милиция. Меня заставили расписаться в протоколе, погрузили труп и уехали. Сторож пригласил меня выпить. У него оказалась литровая банка разведенного спирта. Выставив два стакана на сбитый из струганных досок стол, сторож плеснул спирта и произнес: — Ну, за упокой. — За упокой, — согласился я. Мы выпили. Затем выпили еще и еще. Сторожа основательно развезло, но строгость момента заставляла его держаться. — А ведь красивая была девчонка. — сторож вздохнул. — Красивая. И гордая, — после паузы добавил я. — Ты ее знал? — Немного. Сторож кивнул и замолчал. Немного, по времени это было действительно немного — две недели. Но это были такие недели где день шел за десять, а ночь за месяц. Мы не расставались ни на минуту. И было странно думать, что сейчас она лежит в морге и смотрит мертвыми глазами в потолок. — Судьба. — непонятно произнес сторож. Я промолчал. Я не верю в судьбу. Я просто знаю, что кому-то она не понравилась настолько, что он решился на убийство. В воду она попала уже мертвая. Иначе всплыла бы гораздо позже. А так в легкие не попала вода. И я ее увидел. Я не знал, что делать с этим. Она была моей подругой, и я не мог просто забыть о случившемся. Справедливость — глупое слово. Но из-за глупых слов люди убивают друг-друга. Мы допили спирт, и я ушел. Ушел готовый убить. — Слышал? — Да, я ее и нашел. — Говорят самоубийство. |
