— Да нет, не беспокойся, просто мне не повезло, но ничего страшного. Иди, не волнуйся за меня. Завтра я тебе все расскажу.

Зигмусь капитулировал. Кивнув на прощанье всего три раза — явно с кем-то не захотел проститься, но с кем — непонятно, думаю, с вредным сержантом, — оскорбленный в лучших чувствах кузен покинул помещение, недовольно бормоча:

— Вынужден-вынужден подчиниться, понимаю-понимаю, мое почтение, итак, до завтра, до завтра...

И он закрыл за собой дверь. Сержант сел на место и с ужасом спросил меня:

— Вы что?

— А пан и поверил? — возмутилась я. — Вынуждена была ему пообещать, иначе он бы отсюда ни за что не ушел. Перескажу ему завтра один из своих детективов, и делу конец. Ну, поехали дальше!

— Минутку, — не согласился Болек. — А как мне от него избавиться? Прицепился ко мне как клещ, я же понятия не имею, чего он от меня хочет, но наверняка невозможного. Мне-то что делать?

Меня и без того мучила совесть, что я напустила на парня кузена, и я нашла выход. Не иначе как в приступе отчаяния.

— Не волнуйся, я скажу, что ты все состояние потерял! По глупости.

— А неплохая мысль, — обрадовался Болек.

— Может, мы наконец приступим к делу? — призвал нас к порядку Яцек.

Обо всем увиденном мною на пляже в Лесничувке я рассказала сообщникам как можно подробнее, ведь никогда не известно, какие мелочи могут пригодиться. Преступники строили замысел на точном соблюдении времени, преступление было расписано по секундам, и, наверное, именно для этого им понадобился свой человек на рыбачьем катере. Русским берегом любовался, как же, просто глядел на часы и следил за соблюдением графика. Выбрали удобное время, когда в обеденную пору пляж опустел, договорились о встрече со Шмагером в точно назначенное время, так же как и с Болеком, предназначенным на отстрел. Когда и как удалось им привести в негодность петлю на канате — неизвестно, но, по словам сержанта, дело нехитрое. Приближавшийся со стороны Песков к порту Дембик контролировал ситуацию. Остановился он специально для того, чтобы Шмагеру пришлось перелезть через канат, если тот собирался подойти к нему. Второй сообщник наверху без труда отпер ящик с механизмом лебедки и в нужный момент, по сигналу, включил её. Этого Болек видеть не мог, ибо в соответствии со своим графиком в данный момент должен был находиться в будке. Все предусмотрели! Оба сообщника, когда несчастье уже произошло, поспешили к жертве не для оказания помощи, а для того, чтобы добить несчастного, если бы в этом оказалась нужда. Не оказалась, за них всю работу сделал трос. После чего оба исчезли бесследно.

— А не мог запустить лебедку тот самый третий? — предположила я. — Пока рыбаки возились с новым канатом и инструментами, мог незаметно вернуться. Болек!

— Исключено! — категорически заявил Болек. — Никто туда не шел, ничего не ехало. И говорю вам, кто-то там заранее прятался за зданием наверху, я слышал.

— Свидетели видели, как сверху сбежали два бородатых, — напомнил сержант, искоса поглядывая на бородку Болека.

— Отпечатки пальцев! — вырвалось у меня.

— Думаете, я сам не догадался? — обиделся сержант. — Хотя не очень верю в успех, ящик с механизмом деревянный, ну, кое-где железо. Посмотрим, чего добьются в лаборатории, они вообще бы не взялись за такую работу, не будь у меня там дружка. Может, третий и в самом деле приехал с Мазурских озер, но я все равно попытаюсь его разыскать.

— Это он обратил внимание настоящих рыбаков на перетертую петлю, — напомнил Яцек, внимательно слушавший наш обмен информацией. — Как вы думаете, по собственной инициативе или ему велели?

— Если бы ему велели не обращать внимания, сразу же насторожился бы, если он не из их шайки. Каждый знает, чем грозит надорванная петля каната.