Loading...
Изменить размер шрифта - +
Как Ева со своим яблоком; гляди-ка, сколько времени прошло, а все это яблоко поминают. Мужчина — как яблоко, продолжала монахиня (была она на редкость уродлива, с кривым носом, который один только и торчал из-под накидки, укрывавшей ее почти до самых глаз). А вы знаете, что такое эти яблоки? Стоит их попробовать, так и утратишь рай навеки! К тому же в сердцевине самых сочных и красивых плодов живут черви. Здоровенные, отвратительные, жирные черви — такие, что вы и представить себе не можете. Монахиня вновь прикрыла глаза, а они переглядывались друг с дружкой и тихонько хихикали себе под нос, хотя в общем-то верили ей, а смеялись потому, что в их возрасте смех вызывало абсолютно все, ведь среди них почти не было старшеклассниц — в то время не так много девушек имели возможность получить среднее образование. Этот рассказ про яблоко запал им глубоко в душу. Долорс каждый раз, как видела мужчину, представляла себе яблоко — с красными блестящими боками, круглое, но не слишком аппетитное, поскольку она вообще не очень любила яблоки, — и, вспомнив поучения монахини, задумывалась, что за ужасный червяк сидит у него внутри.

Понятно, что Сандру подобные проблемы не мучили, уж ей-то наверняка известно, что это за червяк такой, и вряд ли он показался ей столь ужасным, если судить по звукам, которые она издавала и которые свидетельствовали отнюдь не о страхе или отвращении. Должно быть, она от души наслаждается этим красным яблоком; Долорс вновь усмехнулась и первый раз в жизни задалась вопросом, откуда монахиня знала такие подробности об этом черве, коли блюла все обеты, ведь в те времена ни журналы, ни телевидение не обсуждали подобные вещи, да и вообще считалось непристойным обнажить даже локоть, не говоря уж о том, что выше, и только попав домой на каникулы, девочка могла соскрести с себя накопившуюся грязь — ведь в католическом интернате все, что выше локтя, находилось под запретом. Когда она сняла одежду, ей совсем не понравилось собственное немытое тело, да и пахло от нее соответственно. Нынче все наоборот, думала Долорс. Она представила себя тогдашнюю одетой так, как Сандра. Представила, что сказала бы монахиня — та, что рассказывала про яблоко и червя. Даже помыслить страшно, а впрочем, скорее всего, та ничего не сказала бы, только сообщила бы обо всем родителям, потом всем остальным и превратила бы ее в наглядный пример заблудшей овцы. И еще неизвестно, закончилась бы эта история только переселением в спальню для девочек из бедных семей, тех, что обшивали таких учениц, как она, и прислуживали им за столом, или нет. В самом деле, произойти могло все что угодно, если б ей вздумалось предстать перед монахиней — как ее звали, уже не вспомнить — в одной из тех маек, что совершенно безнаказанно носит Сандра. Иногда, конечно, внучке приходится облачаться в свитер с высоким воротником, — вроде того, что Долорс задумала связать, — например, когда она подхватила бронхит и Леонор так на нее кричала, что голос сорвала. Они шумели прямо у нее над ухом, не обращая внимания на то, что она сидит в столовой; никто никогда не принимает в расчет, что Долорс в комнате, как будто она мебель. Печально, когда тебя в упор не видят, но в этом есть и свои плюсы: ты получаешь возможность услышать то, чего обычно никто не слышит. Да, даже в самом тяжелом положении есть свои положительные стороны, и теперь, когда старая Долорс живет в доме дочери, она чувствует себя так, словно взирает на окружающее с крыши высокой колокольни и видит то, что недоступно другим.

Например, в тот день, когда Леонор сцепилась с Сандрой из-за бронхита, который та подхватила, как утверждала Леонор, из-за пристрастия к «голым» майкам, Долорс, если б могла, посоветовала бы дочери оставить в покое простуду, насморк и температуру и обратить внимание на то, как Сандра питается. Потому что Сандра очень мало ест, а Леонор об этом понятия не имеет. Ведь они вместе не обедают и не ужинают, а в выходные девчонка предпочитает гостить у подружек.

Быстрый переход