– Зачем, чтобы ты убедила меня поступить как хороший маленький обладатель ангельской крови, даже если бы меня арестовали? – Он отворачивается и, засунув руки в карманы, ковыряет ковер ботинком. – А здесь хорошо пахнет, – вдруг выпаливает он.

И это настолько нелепая попытка сменить тему, что у меня на лице расплывается улыбка.

– Не хочешь постирать одежду? Это бесплатно. Ты вообще умеешь стирать?

– Да, – бурчит он.

Я представляю, как он стоит посреди прачечной и с хмурым видом сортирует одежду, чтобы впервые в жизни что-то постирать самостоятельно. Но почему-то мне становится грустно от этой картины.

Забавно, но все это время, все эти месяцы мне так хотелось поговорить с ним. И я не раз воображала, что скажу ему при встрече. Как отругаю и накажу его. Стану убеждать вернуться домой. Посочувствую его переживаниям. Попытаюсь уговорить его рассказать о том, чего до сих пор не поняла в его истории. Скажу ему, что люблю его. А теперь брат стоит передо мной, а в голове пустота.

– Ты собираешься вернуться в школу? – спрашиваю я.

– А что мне там делать? – усмехается он.

– То есть ты не планируешь заканчивать учебу?

Его серебристые глаза превращаются в осколки льда.

– Чтобы я мог поступить в престижный университет типа Стэнфорда? Окончить его и найти работу в офисе с девяти до пяти, а потом жениться, купить дом, завести собаку и парочку детей? Достичь ангельско-американской мечты и жить долго и счастливо? Кстати, как будут называть моих детей, если у них окажется тридцать семь с половиной процентов ангельской крови? Думаешь, для этого есть какое-нибудь латинское название?

– Ты можешь достичь этого, если захочешь.

– Но я этого не хочу, – возражает он. – Так поступают люди, Клара. А я не отношусь к ним.

– Это не так, – выпаливаю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Я человек лишь на четверть. – Он осматривает меня с ног до головы, словно пытаясь определить, где проявляется моя человечность. – И этого очень мало. Так почему это должно влиять на меня?

Я скрещиваю руки на груди, чтобы сдержать дрожь, которая вызвана отнюдь не холодом.

– Джеффри, – спокойно говорю я. – Мы не можем убежать от собственных проблем.

Он вздрагивает, а затем протискивается мимо меня к двери.

– Не стоило мне приходить сюда, – бормочет он.

И я тут же задаюсь вопросами: «Зачем тогда он это сделал? Почему захотел меня увидеть?»

– Подожди. – Я тянусь к нему и хватаю за руку.

– Отпусти меня, Клара. Я больше не играю в эти игры. Я покончил со всем этим и отныне не позволю кому-либо указывать мне, что делать. А стану делать то, что хочу сам.

– Прости! – Я замолкаю и делаю глубокий вдох. – Прости! – более спокойно продолжаю я. – Ты совершенно прав. Мне не стоило командовать тобой. Я не…

«Мама», – хочется продолжить мне, но слова застревают в горле. Я отпускаю его и отхожу на пару шагов назад.

– Прости, – повторяю я.

С минуту он пристально смотрит на меня, словно решая, стоит ли продолжить разговор.

– Мама знала, – наконец признается он. – Знала, что я решу сбежать.

Я пристально смотрю на брата.

– Откуда?

Он усмехается:

– Она сказала, что ей птица на хвосте принесла.

Да, не сомневаюсь, что она именно так и сказала.

– Это всегда немного раздражало в ней.