|
Причину появления дексиста при этом тщательно обходили молчанием — то ли от обиды на вопиющее хамство Дживса с его однозначно невежливой записочкой, на дверь вчера пришпиленной, то ли действительно считая конфетно-пирожный взнос адекватной заменой самаритянскому долгу. Кэт слышала их кудахтанье через тонкую стенку женского туалета, тщательно намыливая руки душистой пенкой и аккуратно смывая ее струей холодной воды — курилка располагалась рядом. И впервые с отстраненностью, такой же холодной, как и текущая по пальцам вода, подумала, что Дживс был, наверное, все-таки прав. Дживс ей не нравился, но эти… Курицы. Действительно, курицы. Иначе не скажешь.
Она не злилась на них. Глупо злиться на куриц. В приемную она успела вернуться за полтора отдела до срока Х. Хорошо. Как раз достаточно времени подкрасить глаза и губы. У Еверьяна не будет лишнего повода злиться на свою секретаршу. Пятью минутами позже улыбнулась свежеподкрашенными губами, отслеживая одновременно свое отражение в темном мониторе и звуки приближения стихийного бедствия по коридору. Стерла улыбку — не то и не так. Еверьян не любит унылых, измученных, ноющих девиц. И фальшивые улыбки он не любит тоже. Улыбнулась снова. Вот это уже на что-то похоже. Но все равно… Третья попытка получилась удачной — и как раз вовремя, Кэт успела обернуться к дверям во всеоружии правильной улыбки. — Р-развели бар-р-рдак… Нет, нельзя на них полагаться. Нельзя. Ни в чем! Любой пустяк запороть норовят. Словно специально. А может, и специально, кто же их разберет, недоумков? Вот случись вдруг чего — кому по фуражке настучат? Руководителю. А эти и рады стараться, чуть не углядишь — точно ведь напортачат. А с кого погоны сдерут, ежели вдруг чего? Да с него же и сдерут, не с этих же тупорылых, чего с них сдирать-то, окромя портянок?! Ох, прав был древнеготический философ. Трудно жить умному человеку. Горе — оно завсегда от мозги. Нет мозгов — нет и горя. Вот, к примеру, дура эта… ох, и хороша, дура! Сидит, лыбится, кретинка сисястая. Глазками луп-луп… хороши глазки. А сиськи еще лучше! Приятно посмотреть, а уж потискать… Только ведь кроме сисек — никакого ума у дуры! Наверняка пасьянс гоняла вместо работы, пока он порядок наводил, глаз да глаз за ними… Стоп. А это что?! — Это что?! — Так ведь заявление… по собственному, от Рентона… — захлопала эта идиотка красивыми глазками. — Вы что, забыли, Еверьян Стефанович? Вы же сами подписать изволили… Пришибить бы кретинку, да толку? Не поумнеет. — Почему до сих пор не оформлено? Я же вроде бы ясно сказал! Два часа назад! Чего непонятно было?! — Но, Еверьян Стефанович! Вы же дату не проставили! Сами посмотрите. Глазки насупила, губки округлила, словно отсосать собирается. Хороша дура. Но какая же дура!!! — А самой тебе слабо поставить две цифирки было?! Рычать на нее бесполезно, давно уже понял. Но до чего же хочется порою! Опять глазками хлопает и ротик распахнула, словно рыбка. Хороший ротик, рабочий… — Как можно, Еверьян Стефанович?! — В голосе неподдельный ужас. Пустячок, а приятно, хоть и дура — а уважает. — Вы же мне сами категорически запретили исправлять в ваших текстах даже запятые! А тут целая дата! — Все самому приходится… Вбить две цифры и нажать на значок отправления — не так уж и трудно. Но даже такую мелочь никому нельзя поручить! Даже такую ерунду — только сам. А не сделаешь — и никто не сделает. Что за жизнь… Шеф проходит к себе в кабинет, хлопнув дверью. У него нет на затылке глаз. И камеры наблюдения в приемной тоже нет. А потому он не видит выражения лица своей секретарши, что смотрит ему вслед, сузив светло-голубые глаза и более не улыбаясь. |
