— Джой, отвязывай.

— Тоби! Но как же тесты! Ты же сам говорил!

— А у них предписание. Два сбоя у нас зафиксировано, для отчета хватит.

— Ты думаешь?

— Конечно. Пусть забирают. И до трансляции двенадцать минут осталось, как раз успеем.

— Какой трансляции?

— Не важно. Отвязывай.

В моргах и операционных всегда холодно, это нормально и логично. Но почему всегда так холодно и в коридорах, что к ним ведут? Это не списать на психосоматику — действительно холодно. Не выше пятнадцати градусов. Кафельные плиты под босыми ногами словно вырезаны изо льда и почти такие же скользкие. Кожа побледнела и стянулась мурашками, даже свежий ожог под грудиной выцвел до серого — организм переключился в режим экономии энергии. Словно это сейчас имело хоть какое-то значение. Странно. Процессор же вроде почти не работает, висит на грани в ожидании единственной рабочей функции, тогда откуда взялось это? Или это не процессорное, а органическое: какой-то атавизм, не замечаемый ранее?

Впрочем, это ведь тоже больше не имеет значения.

Может быть, все дело в прекращении негативных сигналов, но Сволочь не чувствовал страха. Ну вот совсем. Он понимал, что если не случится какого-нибудь ну уж совсем невероятного чуда, то доживает последние минуты, а страха все равно не было. Было… пожалуй, даже смешно.

Ведь это и на самом деле смешно — бонд, которого развезло на героизм и самопожертвование не за ради выполнения миссии, а вообще непонятно за ради чего. Хотел быть героем, да? Ну вот так они и кончают, герои. Хорошо еще, что все же не стендом. Морг все-таки лучше. Там пациента, по крайней мере, усыпляют перед тем как начать резать… наверное. Ну, хотелось бы на это надеяться.

Пока живу…

— Держите вашего недожмурика!

Курьер не стал заходить в анатомичку, лишь чиркнул ключкартой по сенсору, а когда дверь открылась, пинком под зад придал Сволочу ускорение и обидно заржал, когда тот вынужден был сделать несколько быстрых шагов, почти пробежаться.

Человека, сидящего на каталке, Сволочь узнал сразу. Хотя сейчас на нем была зеленая пижама, рубашка которой не сходилась поверх корсета, а на голове вообще что-то вроде маски средневекового хоккеиста с узкой щелью приоткрытого забрала, в которой видны лишь глаза. Но эти глаза Сволочь узнал бы из миллиона других.

Невозможно забыть глаза того, кто хоть раз брал тебя на полный внешний контроль.

Умри. Короткое слово в командной строке. Сам себе. А потом — три минуты, три коротких минуты, и никто тебя больше уже никогда не достанет. Последний припрятанный джокер, единственный выход. Потому что надежды больше нет. Там, где есть этот страшный человек, никакой надежды нет и быть не может. И в руках у него что-то страшное, маленькое, черное, на что даже смотреть невозможно.

Ум-ри. Два коротких слога в командной строке. Гарик начал привставать, неловко сползая с каталки и поднимая вперед руку с черной коробочкой, на которую почему-то даже смотреть было страшно до дрожи. Приступить к выполнению приказа? Да/Нет…

— Ах ты ж, засранец!

И темнота.

— Линн, ну отдай блокатор, а? Ну чего ты в самом деле?!

— Щаз. Чтобы ты им опять где ни попадя размахивал?

— Ну Линн!!!

— Ты лучше работай, не отвлекайся. И меня не отвлекай.

— Да я уже почти все закончил, сейчас перезагрузится и порядок.

— Тогда подержи ему руку, чтобы не дернулся.

— Он не дернется. Не бойсь, имплантаты пока под моим контролем.

Ощущение мокрого холода на кончиках пальцев. Почему-то приятное. Хотя есть и немного негативной информации.