Гарику тогда было чуть больше трех, его другу, чье имя он уже не помнил, — почти четыре. Но этот так называемый друг так и не смог совместить в своем убогом мозгу игрушку и управляющий ею планшет. Несмотря на то, что Гарик ничего не говорил ни о компенсаторе гравитации, ни об электрических цепях или электромагнитном диполе — только о джойстике, которым можно было направлять модель в разные стороны, и кнопочке, интенсивностью и глубиной нажатия на которую регулировались высота и скорость полета.

Друг внимательно выслушал подробнейшую инструкцию, сурово супя светлые бровки, потом взял флайер за крышу всей пятерней и, игнорируя планшет, повез машинку сначала по полу, потом по стене, сопровождая это действие ритмичными подвываниями «вжжжиу-вжжжиу», долженствующими изображать звук мотора. Вот тогда-то ошеломленный Гарик и понял, что люди — идиоты. А еще через некоторое время убедился, что это состояние не проходит с возрастом. И продолжал с мрачным удовлетворением убеждаться снова и снова на всем протяжении своей жизни.

Киборги, особенно сорванные, — дело совсем другое, они таили в себе множество неожиданностей и сюрпризов. Работа с таким богатым материалом стимулировала творческий подход, будила любопытство и могла доставить массу дополнительного удовольствия человеку, понимающему кое в чем толк и имеющему определенные склонности, — а Гарик был именно из таких. Работать с киборгами Гарику нравилось.

Во-первых, к поисковому исследовательскому азарту добавляется адреналин: стоит чуть не уследить или дать немножечко нечеткий приказ — и все, пиши пропало, весь кайф мимо, клубничный джем ползет по рельсам, и под балконом два прекрасных тона: на сером красное, смесь мозга и бетона. Приятное зрелище разве что для художника-абстракциониста, для кибернета же обида и облом по всем статьям. Когда еще в следующий раз попадется такая лакомая няша, настоящий сорванный бондик? Ну конфетка же просто, аж штекера чешутся! Ай, какая конфетка…

Во-вторых, сопротивление. Сорванные всегда сопротивляются. Даже когда понимают, что бесполезно. Даже когда убеждаются, что нет смысла и сопротивлением только делают себе же хуже и больнее. Все равно. Мечутся до последнего, ищут лазейку. Даже когда им все-все-все уже объяснишь. Причем искренне объяснишь, Гарик интересовался процентами искренности каждый раз — и убеждался, что очень-таки даже, редко когда ниже 80 % выдавал и вполне заслуженно гордился своей честностью. И каждый раз искренне радовался тому, что сорванные все равно не верили.

Со стороны людей подобное поведение было бы еще одним подтверждением присущей всем представителям рода человеческого махровой и неистребимой глупости. Что само по себе скучно и неинтересно. Со стороны киборгов же это гарантировало несколько приятных часов активной борьбы. С неизбежной, конечно же, победой Гарика в финале. О, как же Гарик любил эти моменты — когда до очередного сорванного наконец-то доходила истина и он понимал, до печенок своих кибернетических, до мозжечка, до копчика понимал — что Гарик был прав. И все теперь будет именно так, как им, Гариком, было сказано. И никак иначе. И никаких лазеек. Никаких уверток. Баста, карапузики! Гейм овер.

О, как меняются у них в этот момент лица! Как идет трещинами маска правильного манекена, как разлетается вдребезги стекло застывшего взгляда, их же самих и раня до крови и боли (в чушь, что киборги ее не чувствуют, пусть идиоты верят, но Гарик-то не идиот, Гарик знает!), и проступает живое, обнаженное, беззащитное, настоящее… О-о-о, да, как же Гарик обожал этот момент, этот запредельный кайф высшего порядка! Видеть такое раз за разом лицом к лицу, буквально кожей чувствовать, впитывать, проникаться. И знать, что это твоя заслуга. Только твоя. Целиком и полностью. Острейшее наслаждение, которое не способны доставить ни женщины, ни наркотики — Гарик пробовал и тех и других, но только лишний раз убедился, что никакого сравнения.