Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

— Помните, как я приезжала к вам в Мокингем?

— Да, миссис Смолл.

— Где Монти?

— Уехал в Италию, — ответил Эдгар. — А это мисс… гмм… — Он тщетно пытался выудить из памяти имя собеседницы.

— Пинн, — сказала Пинн. — Ну, не буду вас задерживать. Итак, Оксфорд, в пятницу. Пока, Эдгар! Не забудьте наш уговор.

— Кто это была такая? — спросила миссис Смолл, когда Пинн ушла.

Эдгар не смог ответить. А, собственно, кто это была такая? Он неопределенно взмахнул рукой, одновременно как бы приглашая миссис Смолл войти.

— Мне очень жаль, что Монти…

— Ничего страшного. Другого я и не ожидала. Возможно, так даже лучше. Я хотя бы смогу привести все в порядок. Надеюсь, он ничего не успел тут распродать?

— Не знаю, я ничего такого…

— Ну, милый Эдгар, пойдемте-ка в гостиную, сядем с вами — и вы мне расскажете обо всем, что тут происходило. Я ведь знаю, вы всегда были верным другом Монти. Но имейте в виду, я хочу услышать абсолютно все.

— К сожалению, мне надо срочно ехать…

— Жаль. Вы могли бы помочь мне передвинуть кое-что из мебели. А где вы проводите ближайшие выходные?

— В Мокингеме.

— Прекрасно. Я к вам приеду. У вас можно будет переночевать?.. Спасибо. Тогда ждите меня в субботу, где-то около обеда. Теперь поезжайте, не хочу вас задерживать. Ну, а я пока пройду по дому и проверю, все ли вещи на местах.

Видение растаяло, изящные решительные каблучки простучали вверх по лестнице. Эдгар быстрым шагом вернулся в кабинет Монти. Как только он затворил за собой дверь, коварная боль утраты, будто дождавшись удобного момента, обрушилась на него с новой силой. Софи умерла, Харриет умерла, Монти исчез навсегда, Дейвид… но Дейвид всего-навсего мальчик, он уйдет, как уходят все мальчики. Оксфорд полон таких Дейвидов, милых страдающих мальчиков, и каждый из них может подарить краткие мгновения бесплодной радости — и долгие годы запоздалых сожалений. Входи, поражение, входи, дорогой гость, будь как дома.

Сунув руку в карман, Эдгар достал тонкую слегка помятую пачку своих писем к Софи — и замер. Извлеченные на свет вместе с письмами, из кармана посыпались влажные белые лепестки. То были лепестки роз, еще недавно светившихся среди ветвей на фоне ярко-голубого неба. Теперь они кружились и приклеивались к полам пиджака, к ковру, к теплой пыльной каминной плите — мелкие как конфетти, как крошечные записки на клочках папиросной бумаги. Эдгар всегда любил белые цветы. Он развернул одно из писем и прочитал на пожелтевшей бумаге слова, написанные им самим много лет назад: «Милая, милая моя девочка!..» Какой далекой казалась теперь эта любовь — и все же она была частью единого целого, частью его собственной загадочной души. Я всегда желал женщин Монти, думал он, — возможно, через них я желал Монти. Хотя нет, дело, конечно, не только в этом. Там была отдельная, особенная любовь, она тоже часть меня и тоже священна. Я не буду их читать, решил он вдруг, не буду читать письма, которыми Монти так «забавлялся». Их нужно перечитывать невинными глазами — а во мне уже нет той невинности. Пусть лучше время и память делают свое неспешное дело. Эти письма должны остаться здесь. У ног Эдгара еще краснели неостывшие угли — остатки огня, разожженного Монти в другую эпоху, много веков назад. Эдгар бросил письма в самую середину, подгреб побольше углей и подождал, пока бумага займется. Прощай, прошлое вместе с тайнами, которые уже никогда не будут раскрыты. Здравствуй, поражение. Входи, будь как дома.

Нет, подумал Эдгар, нет. Пусть даже это моя Нева, но какого черта я должен в ней тонуть! Верил же я когда-то в милость небес — вот теперь самое время хвататься за ту веру обеими руками.

Быстрый переход
Мы в Instagram