|
Посланцы имели поручение «патриарху говорить и бить челом, чтобы он в полки к московским людем отписал и велел им с полки от города отступить, а они (власти. — Р.С.) пошлют к королю послов, чтобы он по-прежнему договору королевича на Московское государство дал вскоре». Как и во время предыдущих переговоров, дело дошло до прямых угроз. Но они не подействовали на непреклонного старца. «Что-де вы мне уграживаете, — заявил опальный Гермоген, — единого-де я бога боюся, будет вы пойдете, все литовские люди из Московского государства, и яз их (воинов ополчения. — Р.С.) благословляю отойти прочь; а будет вам стояти в Московском государстве, и яз их благословлю всех против стояти, помереть за православную христианскую веру». Посланцы не добились цели. Гермоген отверг их предложения, потребовал немедленного вывода иноземных войск из России, а под конец пригрозил изменникам проклятием: «Им Ермоген в том отказал и говорил, что он их (земских людей. — Р.С.) благословляет за Московское государство пострадать не токмо крови, и до смерти, а их треклятых проклинает».
В подложной грамоте, составленной агентами Гонсевского в январе 1611 года, владыке приписывались резкие обличения по адресу главы семибоярщины Мстиславского и призывы к оружию: «Князь Федор Иванович Мстиславский со всеми иными боярами и думными людьми Москву литве выдали… и они б (нижегородцы. — Р.С.), собрався все в сбор со всеми городы, шли к Москве на литовских людей». Приписывая святителю обвинения против Мстиславского и всех вообще членов Боярской думы, составители подложной грамоты старались довести дело до полного разрыва между главой церкви и думой. Однако сохранилась подлинная грамота Гермогена к нижегородцам, написанная в августе 1611 года, и она свидетельствует, что глава церкви был трезвым политиком, не стремившимся стать великомучеником. В патриаршей грамоте не было ни единого слова по адресу Мстиславского и других членов думы, как не было и прямых призывов к оружию. Зато в ней говорилось о непорядках — грабежах и пьянстве — в лагере подмосковного земского ополчения. Патриотические воззвания, которые от имени Гермогена рассылались по стране в самый момент зарождения освободительного движения, возлагали всю вину за страдания и бедствия родины не на Мстиславского и других начальных бояр, а на «предателей христианских Михайлу Салтыкова да Федора Андронова». Гермоген и его окружение прекрасно понимали, что конфликт с Боярской думой чреват многими затруднениями. Царская власть считалась оплотом православной церкви, и царь-католик никогда не мог занять московский трон. Король отказался крестить царя Владислава в православную веру, и лишь избрание нового государя могло положить конец смуте и анархии. Но в соответствии с вековой традицией избрать царя не мог никто, кроме Боярской думы. Именно по этой причине Гермоген упорно избегал разрыва с боярским правительством и думой. Духовенство владело огромными земельными богатствами, внушавшими зависть всем прочим феодалам. Католический король Сигизмунд III беспощадно притеснял православную церковь на Украине и в Белоруссии. В России король щедро раздавал вотчины своим приспешникам, и если он не решился посягнуть на церковные земли, то причина была одна: твердая позиция, занятая влиятельным московским боярством. Патриарх не помышлял о том, чтобы наложить проклятие на членов семибоярщины, потому что нуждался в их покровительстве. 30 июня 1611 года Совет земли первого земского ополчения утвердил приговор, ставший своего рода временной конституцией страны. Мелкие помещики и «старые» казаки составили основную массу земской рати, и они заставили Совет считаться с их интересами. Приговор 1611 года предписывал конфисковать земельные владения у всех бояр и дворян, помогавших врагам и сидевших с «литвой» в Кремле, с тем чтобы раздать эти земли «недостальным» детям боярским и «старым» казакам из земских полков. |
