|
Однако закон о землях содержал множество оговорок, облегчавших достижение компромисса с Боярской думой. Земли предполагалось отобрать лишь у тех бояр, которые «по ся места сидят на Москве с литвою без жон и без детей». Многозначительная оговорка снимала вину с бояр за сотрудничество с врагом, имевших при себе семьи, поскольку они поневоле должны были оставаться в Кремле, чтобы не оставить жен и детей заложниками «литвы». Остается сказать, что едва ли не большинство членов думы сидели в Кремле с семьями. Земский приговор оставлял им шанс на сохранение всех земельных богатств после перехода на сторону патриотов. Год спустя этим шансом воспользовались и Мстиславский, и другие вожди думы. При переходе в земский лагерь они объявили себя жертвами насилия «литвы».
С могуществом московской знати должны были считаться и фанатически приверженный католицизму Сигизмунд III, и вожди освободительного движения в России. Вторжение безбожных «латынян» на Русь и сожжение ими царствующего града придали борьбе определенное направление. Борьбу за национальную независимость стали отождествлять с борьбой против вторжения иноверцев, борьбой за веру предков. Это определяло отношение патриотов к церкви и ее землям. Земская конституция не только ограждала целостность имений, принадлежавших патриарху и монастырям, но и предписывала «поворотити опять за патриарха и к соборным церквам и за монастыри» ранее отобранные у них села и вотчины. Из монастырей, поддерживавших земское освободительное движение, самую выдающуюся роль играл Троице-Сергиев. Братия монастыря понесла большие потери во время беспримерной обороны обители от войск Сапеги. В Троицком синодике поименовано 220 убиенных монахов. По словам келаря монастыря Авраамия Палицина, погибло почти 300 старцев. Когда в Москве вспыхнуло восстание, власти монастыря тотчас отрядили в помощь земским людям две сотни стрельцов и 50 вооруженных монастырских слуг. Вскоре же архимандрит Дионисий разослал грамоты по городам с известием о гибели столицы и с призывом встать за православную веру. Руководство Троице-Сергиева монастыря установило самые тесные связи с земским ополчением. В обители нашел прибежище князь Дмитрий Пожарский — один из главных руководителей восстания в Москве, получивший в те дни тяжелое ранение. Когда казаки убили вождя ополчения П. Ляпунова, его тело было увезено и погребено в Троице. Традиции Сергия Радонежского не были забыты в обители. Келарь и старцы ездили в осадный лагерь под Москву со святой водой и благословением. В то время казацкое войско и земские отряды готовились к решающему штурму Москвы. По всей стране крепла уверенность, что иноземный гарнизон будет изгнан из Кремля в самое ближайшее время. Главные гонители Гермогена понимали, что в случае успеха земского движения им не миновать виселицы. 11 сентября Михайло Салтыков и Федор Андронов в компании с боярами Юрием Трубецким и Михаилом Нагим спешно выехали из Москвы за рубеж. Боярское правительство облегчило им отъезд, наделив полномочиями «великих послов». Проклятия Гермогена по адресу Салтыкова и Андронова дали результаты, хотя и с запозданием. Патриарх и его сторонники в Боярской думе могли торжествовать. Самые рьяные прислужники Гонсевского принуждены были покинуть Москву. Однако не всем «великим послам» удалось пересечь рубеж. Король нуждался в услугах некогда проворовавшегося «торгового мужика» Андронова, по королевскому указу занявшего пост главы высшего финансового ведомства страны. И Андронову пришлось вернуться в Москву. Вместе с «великими послами» в Польшу уехал бывший патриарх Игнатий. Боярин Салтыков увез за рубеж множество добра. Его сопровождали большие обозы. Греку Игнатию повезло меньше. Едва провожавшие посольство отряды скрылись за поворотом дороги, из леса высыпали «шиши» (партизаны). Они отняли у владыки все неправедно нажитые богатства. |
