— Не мешайте им, святой отец! — рявкнул с противоположной стороны краснолицый мужик с сальными седыми волосами. — У них большое горе!

— Что? — Шарль поправил на животе верёвку, заменявшую ремень.

— Беда случилась. Изабелла скончалась. — Мужик перекрестился. — Упокой Господь её душу.

— Что? — не понял Толстяк. — Вы что-то путаете, любезный.

— Перепутаешь тут! Её принесли домой часа два назад, всю в крови, уже бездыханную.

— Принесли? Не может быть! — Толстяк перекрестился. — Когда? Я же только что разговаривал с ней…

— Это вы путаете, святой отец, — седовласый собеседник Шарля снял с двери навесной замок и принялся разбирать его, усевшись на лавку.

— Ну не только что, конечно, а утром.

— То-то и оно… Утром Изабелла была жива, а теперь её нет. Разбилась.

— Разбилась?

— Бросилась с городской стены.

— С городской стены… — эхом отозвался Шарль.

— Головой вниз, — продолжал рассказывать краснолицый, громыхая железом.

— С городской стены… Она упала? Сорвалась?

— Сама бросилась. Это видели и служанка, и многие, стоявшие рядом. Она выкрикнула какое-то имя, назвала его своей любовью.

— Ах вот оно что…

— А вы чего шляетесь, святой отец? Чего вынюхиваете? Зачем вы здесь? — ворчливо спросил краснолицый и отложил замок.

— Я пришёл проведать, хотел поговорить… Я уже был утром…

— Из церкви приходил настоятель и отказался отпевать Изабеллу. Вы тоже будете читать им проповеди о несмываемом грехе самоубийства? — Краснолицый мужик угрожающе поднялся и шагнул к Толстяку.

Шарль испуганно отпрянул и ударился плечом о дверной косяк.

— Она здесь? — спросил он, кивая на дверь.

— А где ж ей быть?

Шарль поспешно толкнул заскрипевшую дверь и нырнул внутрь. На лестнице было темно. Со второго этажа доносилось чьё-то бормотанье. Тусклый предвечерний свет едва давал возможность разглядеть ступени.

— Кто там? — появился на втором этаже сутулый человек с коротко остриженными волосами.

— Да хранит вас Господь, — отозвался Шарль.

— Что вам угодно, святой отец? — грубо спросил мужчина, подёргивая небритым лицом.

— Вы отец Изабеллы?

— Да. Чего надо?

— Позвольте я приготовлю вашу дочь к последнему пути.

— Вам известно, что она наложила на себя руки?

— Это был шаг отчаянья, сударь.

Отец Изабеллы перекрестился и всхлипнул.

— Какой ужас, какое горе… и какой позор! — прошептал он.

— Не вините вашу дочь ни в чём.

— Самоубийство! Смертный грех! — Мужчина обеими руками закрыл лицо и закачался.

— Прошу вас, сударь, не надо так.

— Из церкви приходили, — глухо отозвался отец Изабеллы. — Пригрозили, что не будут отпевать её и не позволят похоронить Изабеллу на городском кладбище. Сказали, что не разрешат никому из священников даже прочитать молитву в нашем доме! Как же так! Разве это справедливо? А где же всепрощение? А кто же заступится за мою доченьку, если не Церковь? Почему вы отворачиваетесь от нас в трудную минуту?

— Я не отворачиваюсь, сударь. Как я уже сказал, я здесь, чтобы подготовить вашу дочь к последнему пути.

— Правда? — Отец Изабеллы быстро спустился по лестнице, громко стуча башмаками по шатким деревянным ступеням.