|
Только по рассказам других, далеко не всегда к нему благожелательных — Альенор, Ричарда и прочих… Но я очень хорошо знаю его родную сестру Джоанну, и мне всегда казалось, что у них много общего… Так что, если я не ошибаюсь в своих предположениях, скорее всего он написал правду… Знаете, он ведь не такой уж плохой человек, как могло вам показаться по приезде в Англию. Скорее даже наоборот — хороший. Просто очень мягок сердцем. Умён, хитёр, даже изворотлив, но — мягок. Потому и не удержал на голове королевский венец…
— Мягок, говоришь? А чего ж он в Скарборо о своей мягкости не вспомнил? Беря усмехнулась: — Вы ведь тоже совсем не злой, мой добрый Робер… — Злой, Берька, злой. Плохой и злой, словно бешеная собака… — Не наговаривайте на себя… Но даже такой добрый государь как вы очень сильно рассердится, если вдруг кто-нибудь попробует отобрать у него трон и корону, не правда ли? Мне оставалось только кивнуть. Всё верно: там под Скарборо войска принца Джона действовали разумно и, кстати, без особой жестокости. Да и из Лондона он без боя отступил… Только вот этих данных крайне мало для принятия решения. Хоть какого-нибудь… У кого бы про Джона-то побольше узнать? У кого?.. Стоп! Тестюшка мой синешалый, благородный Ральф Мурдах!.. Он же, вроде как, с Джоном вась-вась был, нет? … Тестя я нашел занятым очень нужным и важным делом: он ругался с евреями. Насмерть. Местным матом, но с добавлением тех словечек, которых он нахватался у меня. — Кровь Христова! Ах вы, содмиты обрезанные! — орал Ральф Мурдах, размахивая каким-то пергаментом. — Надо же: солдатские харчи — пять пенсов в день, mat" vashu! Надо же! А efreitor, по-вашему, на целых семь пенсов наедает, так значит, kozly dranye?! Ох, погром по вам плачет!.. Ohrenet"! Вот эти вот две марки за что?! Молчать, я вас спрашиваю!.. Четверо евреев с уныло висящими носами оправдывались: — Сами же велели: ветчину и вино в солдатский паек, а теперь мы, таки kozly? Как можно паёк простого солдата равнять с таким уважаемым человеком, как efreitor? Ви, таки, поясните, как вам хочется, таки мы поймём… — Ветчина — это понятно! — громыхал тесть. — А рыба? Мерлан — рыба, я не ошибаюсь? И потом: если выпивать в день кварту вина — солдат воевать не сможет! — Таки не всем нравится ваша свинина, а вот рыбка-фиш — очень хорошо. Его величество говорил, что для мозгов полезно… — А ещё его величество говорит, что для мозгов, да и для прочих частей тела очень полезно не задирать цены да небес при военных поставках. Не слыхали такой рекомендации? Маленький Джон хохотнул, от чего носы у евреев повисли еще печальнее. Я же, не теряя времени, взял тестя в оборот: — Слушайте, папа. Вы сколько им дадите? За всё? Чохом. В смысле денег, а не сроков на галерах… Великий сенешаль задумался, пожевал губами и сообщил: — За всё? Сто шестьдесят марок серебром. — А вы, — повернулся я к евреям, — сколько хотели? Евреи быстро зашептались, но я прервал их "теплую беседу": — Вы сколько там в пергаменте своем записали? — Триста восемьдесят марок, ваше величество… Но мы могли бы… — Так… Триста восемьдесят плюс сто шестьдесят будет пятьсот сорок марок. Это примерно втрое больше, чем стоит на самом деле. Значит, получается сто восемьдесят марок. Вот столько вы и получите. Вопросы? Послушайте, папа, вы мне очень нужны… Вопросов, разумеется, не было. Евреи откланялись и быстро ушли, причем на лицах их я не заметил выражения отчаяния. |
