– Ренвей сам признается, – угрюмо пообещал Святой. – Но даже в этом не будет необходимости. Вы знали, что все эти тонны золота повезет самолет с позывным G-EZQX, который взлетел из Кройдона в семь часов утра? – Он оторвал верхний листок блокнота и сунул его под нос Тилу. – Сами узнаете почерк Ренвея или вам понадобится свидетельство его банкира?

Тил глянул на листок.

– Неважно, он это написал или вы подделали его почерк, – ответил он голосом, в котором уже не было прежнего спокойствия. – Ренвей, как постоянный чиновник казначейства, имел полное право доступа к такого рода сведениям.

– А-а, вот как? – произнес Святой настолько тихо, что предыдущая фраза Тила показалась пронзительным визгом циркулярной пилы. – Тогда, я полагаю, Ренвей также имел полное право быть знакомым с Мануэлем Энрике и не упоминать этого факта, когда он привез труп последнего в полицейский участок в Хорли?

– А кто говорит, что Ренвей знал Энрике?

– Конечно, не я, Клод, – улыбнулся Святой. – Если бы об этом вам сказал я, то вы бы только укрепились в уверенности, что они не знакомы. Но об их знакомстве свидетельствует вот это письмо.

С этими словами Саймон достал из кармана письмо, которое он обнаружил в сейфе.

– Может, вы скажете, что письмо я тоже подделал?

– Очень может быть, – равнодушно произнес Тил, но его глаза, горящие странным огнем, впились в лицо Святого.

– Пойдемте-ка прогуляемся, Клод, и попробуйте мне доказать, что все остальное я тоже подделал.

С этими словами Саймон, не обращая внимания на пистолет в руках инспектора, спокойно пошел к двери, и Тил последовал за ним, хотя никакая земная логика не смогла бы объяснить этот поступок. И все время инспектору казалось, что он окажется в дураках. За Тилом двинулся и сержант Барроу, поскольку это была его работа. Но этот-то по крайней мере знал, что он дурак, поскольку частенько слыхивал это от мистера Тила.

В бильярдной Саймон показал им сорванную с петель потайную дверцу, проделанную в стене дыру и крутую деревянную лестницу, спускавшуюся в темноту меловой пещеры.

– Вот тут и жили те шестеро, чтобы обычная прислуга не догадалась о том, что происходит. Там вы найдете их кровати и все остальное. Здесь меня заперли, когда догадались, кто я такой на самом деле, и отсюда я только что выбрался.

Тил несколько секунд молчал. Но потом самым важным стало не то, что он сказал, а то, что он сделал.

Ибо он спрятал в карман пистолет и почти беспомощно взглянул на Святого. Никто никогда не узнает, чего ему это стоило. Но при всех своих недостатках старший инспектор Тил был спортсменом: он умел держать удар, каким бы болезненным он ни был.

– Что еще вам известно? – только и спросил он.

– Что подводная лодка сейчас в море и ожидает падения самолета. Что Ренвей сейчас в воздухе на истребителе с заряженными пулеметами, чтобы сбить самолет с золотом, и с кучей бомб, чтобы потопить любой корабль, который попытается прийти на помощь. Что перерезаны все телефонные линии к аэродрому Кройдона и между Лондоном и побережьем. Что где-то в доме спрятан радиопередатчик – его я еще не нашел, – который должен продолжать передавать предупреждение каким-нибудь властям, чтобы сорвать нападение.

Обычно румяное лицо Тила заметно побледнело.

– А мы можем хоть что-нибудь предпринять?

– Осталось только одно, – ответил Святой. – На летном поле вы, вероятно, видели прогреваемый самолет. Это мой самолет. На нем я и прилетел сюда – но это уже совсем другая история.