Тутило оживился, в глазах его заблестели золотые искорки.

— Свободен? Что ты наделала? Даални, они обвинят тебя… — Тутило повернулся к Кадфаэлю, дрожа от неизвестности: друг или враг стоит перед ним? — Я не понимаю!

— Она пришла, чтобы сказать тебе это, — промолвил Кадфаэль. — Но у меня тоже есть для тебя сообщение. К нам приехал Сулиен Блаунт, он привел для тебя лошадь и просит поехать к его матери прямо сейчас, ибо леди Доната умирает и перед смертью хочет еще раз увидеть тебя и услышать.

Тутило застыл как вкопанный. Золотые искорки в его глазах пригасли и превратились в чистое, ровное сияние. Губы юноши почти беззвучно прошептали:

— Доната?

— Беги! — крикнула Даални. — Я сделала это для тебя. Как смеешь ты теперь отказываться! Беги, пока не поздно. Он один, а нас двое. Он не сможет тебя задержать!

— Я и не буду его держать, — сказал Кадфаэль. — Оставляю выбор за ним.

— Умирает? — спросил Тутило упавшим голосом, чистым, спокойным и печальным. — Это правда, она умирает?

— И просит тебя приехать, — повторил Кадфаэль. — Просит, как ты сказал, что просила два дня назад. Но на этот раз она действительно просит, просит в последний раз.

— Ты слышал меня? — резко, но спокойно спросила Даални. — Дверь открыта. Он говорит, что не станет держать тебя. Выбирай! Я сделала все, что могла.

Тутило, похоже, не слышал ее слов.

— А Герлуин отпускает меня? — спросил он Кадфаэля с сомнением в голосе.

— Не Герлуин, а аббат Радульфус дозволяет тебе поехать. Под твое честное слово вернуться, и под конвоем.

Неожиданно Тутило взял Даални за плечи, правда довольно нежно, и отстранил ее от выхода. Затем он резко поднял руку, неуклюжим движением провел ладонью по щеке девушки, как бы жестом беспомощного извинения.

— Она ждет меня, — ласково промолвил он. — Я должен ехать к ней.

— Ты ведь не считаешь его убийцей, — твердо сказала она. — И знаешь, что он не мог сделать ничего плохого этому бедному пастуху. Ты и впрямь не стал бы его держать и дал бы уйти ему из тюрьмы?

— Да, — подтвердил Кадфаэль. — Если бы он так решил. Выбор был за ним, и Тутило сделал его. А сейчас, извини, я спешу на повечерие.

— Я буду ждать тебя в сарайчике, — сказала Даални. — Мне нужно поговорить с тобой. Теперь я верю тебе и расскажу все, что знаю. Даже если это ничего не доказывает, ты, может, усмотришь в этом нечто, чего я не вижу. Чтобы помочь Тутило, нужны мозги получше моих, да и две головы лучше, чем одна.

— Интересно, ты печешься об этом юноше для своей пользы или просто по доброте сердечной? — спросил Кадфаэль, изучающе глядя в решительное лицо девушки. Та лишь тихо улыбнулась. — Ну ладно, — сказал Кадфаэль, — я пошел. Вторая голова и мне не помешает. Если замерзнешь в сарайчике, раздуй мехами мою жаровню. Потом я притушу ее, дерна у меня много.

Даални сидела, склонившись над пылающей жаровней, на щеках ее и на челе, обрамленном черными волосами, играли огненные блики. В сарайчике пахло деревом и сушеными травами, пучки которых шуршали над головой, раскачиваемые потоком теплого воздуха, который шел от жаровни.

— Теперь ты знаешь, что в тот вечер никто не посылал за ним из Лонгнера, — сказала девушка. — Правдоподобный предлог для того, чтобы оказаться подальше от обители, когда придет пастух.