Автомат с двумя рожками, да пара гранат. Если повезет, минут на пять хватит.

Пощелкав рацией, — вдруг ожила, отложил ее в сторону. Выживу, заберу. А пока только мешает. Вариантов у меня немного, либо здесь затаиться в надежде что противник мимо пройдёт, либо попробовать наверх отползти, на остатки второго этажа. Что так, что эдак, шансы примерно равны. Кинут гранату в подвал, или не кинут. Заметят с воздуха, или не заметят. Как с тем динозавром из анекдота про блондинку, пятьдесят на пятьдесят. Только лезть наверх чисто физически не хочется, набегался уже, да и какая разница, если шансы одинаковые?

Чтобы не сидеть на месте просто так, подобрался поближе к окошку, автомат положил на колени и прислушался.

Где-то далеко грохочет, но вблизи тишина. Если группа противника слаженная, так и будет, умеют они подкрадываться. Ну а если новичков послали, что тоже вероятно, могут и нашуметь.

Вспомнился один из моих первых выходов в качестве командира группы, тогда же, в четырнадцатом. Как нас не перестреляли на подходе, непонятно, мы ж ни ходить толком, ни маскироваться не умели. Бегали как слоны от куста к кусту, топали, да матерились. Пошли двумя группами, целью тогда нам поставили минометную позицию, найти и сообщить координаты. К тому моменту мы уже освоились, и в некотором смысле почувствовали себя бессмертными. Распределили кто как пойдет, — так чтобы квадрат побольше захватить, а в пути потерялись. В итоге, вышли к цели одновременно, но с разных сторон. Моя группа передала координаты артиллеристам, а вторая почему-то решила самостоятельно минометчиков зачистить. Когда я сообразил в чём затык, поздно было, обычно пушкари наши мажут безбожно, а здесь так точно сработали, прямо в яблочко, и чужих накрыли, и своих.

Выдергивая меня из воспоминаний, за окном отчётливо хрустнула ветка, и тут же послышался приглушенный мат. Матерились по-русски. Здесь, к слову сказать, мат наш в почете. Украинцы, само собой, для них это родное, но на могучем матерятся практически все. Поляки, англичане, американцы, датчане, корейцы — первое что им дается, — мат. Причем многие изъясняются настолько натурально, что иной раз слышишь, а он так витиевато обкладывает, многоэтажно, с приставками и знаками препинания. Думаешь русский, ну или из бывших союзных республик кто-то. Потом присмотришься, а там негр отжигает. Языка не знает, даже на бытовом уровне, а матюки не только понимает, но и вполне понятно на них изъясняется.

Но здесь точно не негр, уж больно словечками нестандартными сыплет. Ударился обо что-то, или наступил не туда. Больно ему. Не профессионал. Тому руку сломай, не пикнет, ибо цену лишнему звуку знает.

Медленно отложив автомат в сторону, я достал нож. Полезть вряд-ли полезет, а вот заглянуть, вполне.

Ждал недолго. Кряхтя и матерясь, «немец» сунулся в моё окошко, отчего и умер.

Дождавшись когда он прекратит дергаться, я затащил его в подвал, и накрывшись им как щитом, забился в угол. Если заметили, гранату обязательно бросят. Обычно происходит это в течении нескольких секунд, но тут почему-то медлят. — Отряд не заметил потери бойца?

— Гей!.. Ти там не вбився? Чого мовчишь? — по подвалу скользнул луч света, и я, подыгрывая, тихонько промычал не своим голосом.

— Ногу злома, здается… стать не можу… — и для пущего эффекта пошевелил лежащим сверху трупом.

— Ось ти балбес! Нахрина полиз?

— М-мм… Боляче-то як… — снова простонал я, но судя по наступившей тишине, во второй раз получилось не очень убедительно. Вообще, по-украински я зразумию, нахватался, но, видать, акцент не тот подобрал.

— Олексий? Леха? — встревоженно позвал немец, тут же отпрянув от окна.

Я затаился, очень надеясь что пронесёт.

— Шо мовчишь? Гранату кину! — пригрозили сверху.