А вот слева всё те же пятиэтажки, которые, — тут могу ошибаться, выглядят гораздо светлее чем те, из моего времени. И идти легко, в свои пятьдесят с хвостиком я уже и забыл каково это, когда ничего не болит, и стоптанные кеды кажутся вполне удобными.

Прошел до конца улицы, повернул направо, жадно впиваясь глазами в местную достопримечательность, высотку (десять этажей) с часами. Часы большие, видно издалека, показывают время, день недели и температуру. Весьма прогрессивная штука для такого маленького городка.

«Четырнадцать тридцать семь, пятнадцатое июня, пятница, t+24».

Так, стоп. Пятнадцатое?

В голове нехорошо кольнуло, заставляя напрячься. Как-то за всеми этими событиями я и забыл то, о чем забывать категорически не должен.

И вроде столько времени прошло, а всё сразу же перед глазами встало.

Пятница, вечер, дискотека. Хоть и почти не пил, но настроение приподнятое, повеселились на славу, и примерно в час ночи я, сославшись на ранний подъем — а так оно и было, отчалил.

Идти недалеко, через парк, минут десять и дома. Городок у нас сложный, криминальный, но во-первых, я местный, во-вторых, спортсмен, поэтому нарваться на неприятности не боюсь.

И зря. Топал себе по тропинке, песенку «прилипшую» напевал, и тут крик. Сначала не разобрал, думал показалось, но прислушавшись, уже не сомневался, кричала женщина.

Головой покрутил, определил направление, и не раздумывая, двинулся на звук.

Шёл недолго, почти сразу за кустами, буквально в тридцати метрах от тропинки, стояла машина, а возле нее, прямо на земле, насиловали женщину. Точнее насиловал один, двое стояли рядом, подбадривая «смельчака» сальными шуточками.

То что не наши, не с нашего района, определил сразу, лиц не видел, темно, но голоса были не знакомы.

Тренер мне всегда говорил, думай о хорошем, не давай волю эмоциям, держи себя в руках, и я держал. Но то что срабатывало на ринге, здесь дало сбой. Не знаю, может алкоголь так подействовал, или ещё чего, но как пелена какая-то захлестнула, — хоп, и мозг в отключке. Как бил, не помню. Помню только злость дикую, ненависть. Очнулся уже когда двое лежали без признаков жизни, а третий, тихо поскуливая, катался по земле.

А вот женщина куда-то подевалась. Нет, её можно понять, испугалась, убежала. Но это сейчас, в аффекте. А то что потом, когда меня в тюрьму сажали, не объявилась, этого мне понять так и не удалось.

В таких невеселых размышлениях я и добрался до дома. Обычная хрущеба, каких в стране миллион, подъезд с крашенными стенами и белеными потолками, обитая дерматином дверь на первом этаже, и звонок-колокольчик. Да, ещё коврик перед дверью, а под ним ключ. В «современных» реалиях звучит дико, но так оно и было. Ключи оставляли под ковриками, в почтовых ящиках и в электрических щитках. И никто не брал, а о том чтобы обокрали кого, лично я никогда не слышал. Может люди были честнее, а может воровать было нечего.

Вытащив из-под коврика ключ, позвонил на всякий случай в дверь. В ответ тишина, дома сейчас никого, родители на работе, так что время освоиться у меня есть.

Вздохнул, справляясь с волнением, с понятным трепетом потыкался в замочную скважину — отвык, и когда это удалось, дважды провернув, потянул за дверную ручку.

Обалдеть.

На самом деле, я хоть уже и слегка свыкся что происходящее вполне реально, но зайдя в квартиру, снова засомневался. Многие вещи — то же зеркало в коридоре например, помнились мне иначе. Выключатели кажутся другими, линолеум на кухне отличается от того что остался в воспоминаниях. Люстра выглядит не так шикарно как в памяти. Хотя с люстрой объяснимо, понятие шикарности начала девяностых, разительно отличается от того же в веке двадцать первом.

Но вообще, похоже, что так со всем что вижу, вроде как последствие длительного отсутствия.