Она видела герцога всего лишь час назад, но едва их взгляды встретились, как сердце уже привычно дрогнуло.
Его красота действовала на нее безотказно. Даже в простом сюртуке и потертых кожаных панталонах он выглядел так, что у любой женщины захватывало дух.
— Ваша светлость, — пробормотала она, не смея опустить глаза и убедиться, что ее белое муслиновое платье с черной отделкой на лифе и мелким жемчугом по подолу не помялось при переезде. Плохо было то, что правая рука уже невольно вскинулась к сложному узлу на макушке.
— Хотел убедиться, что вы разместились. Вас все устраивает?
— Вполне. Спасибо.
Его взгляд задержался на трюмо у нее за плечом.
— Вы, кажется, что-то искали. Если что-либо нужно, только скажите…
— Мне ничего не нужно, спасибо. Проверяла, все ли захватила служанка, — торопливо объяснила она.
— Понятно. — Лицо его сохранило бесстрастное выражение. — И что она, ничего не забыла?
— Вроде бы ничего.
— Если чего-то недостает, дайте знать, и я отправлю в Хиллсайд кого-нибудь из слуг.
— Вы очень добры.
Герцог улыбнулся:
— Хочу, чтобы вы чувствовали себя в Мидоуленде как дома.
Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Боже, в этом доме, под этой крышей ее поджидает слишком много опасностей.
— Где Брианна?
— Прощается с Эдмондом.
— Понятно. Может быть, мне тоже попрощаться с ним.
Стефан рассмеялся, и у нее по спине побежали мурашки.
— Сомневаюсь, что они так уж обрадуются вашему присутствию.
Она закусила губу.
— О… я не подумала…
— Хмм. — Он вдруг поднял руку и провел пальцем по ее щеке. — Интересно, этот румянец настоящий? Вы и впрямь такая простодушная, какой кажетесь?
Софья отстранилась и сделала пару шагов назад, пока не наткнулась на спинку кровати. От одного лишь прикосновения внутри у нее как будто закружился смерч.
— Ваша светлость…
Не говоря ни слова, герцог подошел к ней так близко, что она даже сквозь платье ощутила идущий от него жар.
— Меня зовут Стефан. — Он нависал над ней, и его взгляд обжигал ее губы. — Скажите.
Дай пощечину, шептал голосок в голове. Осади наглеца. Ты совершишь огромную ошибку, если позволишь ему найти твою слабость и подскажешь, в чем его сила.
Но как услышать голос рассудка, когда тело тает от приятного голоса, а сердце отбивает сумасшедший ритм? Разве можно думать о чем-то, когда все затмевает резкий мужской запах?
— Стефан, — выдохнула она.
Он наклонился к пульсирующей у основания шеи тонкой голубой жилке, коснулся ее губами.
— Еще раз. Она задрожала.
— Стефан.
— Чудесно. — Его рука скользнула по талии. — Вы чудесны.
Чувствуя, что вот-вот упадет, Софья ухватилась за отвороты его камзола.
— Почему вы так себя ведете? — Голос сломался на середине фразы.
Его пальцы неспешно прошлись по краю лифа, оставляя за собой цепочку горячих следов, рассылая по всему телу тысячи тревожных сигналов.
— Потому что я должен знать.
— Знать что? Его рот проложил тропинку вверх по шее.
— Такая ли гладкая у вас кожа, какой я ее представлял. — Он уткнулся во впадинку за ухом. — Пахнут ли ваши волосы жасмином. — Губы двинулись дальше и ниже, по щеке, к уголку рта. — Такие ли сладкие у вас губы, какими они кажутся.
— Вы не можете…
Он перебил ее самым дерзким, самым бесстыдным образом — впился в ее губы обжигающим поцелуем. |