— Ты, конечно, понимаешь, что такое наглое неуважение к твоему лорду может иметь тяжёлые последствия. Я могу приказать вывести тебя во двор, и высечь за дерзость, — произнёс он нейтральным тоном, но я встрепенулся, попытавшись встать с кровати:

— Вы не можете этого сделать! — сказал я, но он отмахнулся от меня.

— Да, ваша светлость, это так, — ответила она.

— Ты не была на работе со вчерашнего дня, когда покинула своё место, никому не сказав, — продолжил он, — и ты провела всю прошлую ночь в этой комнате наедине с моим племянником.

— Да, ваша светлость, я намеревалась покинуть его только в случае его смерти, или если бы он точно выжил, — сказала она, теперь с ноткой вызова в её голосе.

— С этим могли бы справиться и другие. Юной женщине едва ли приличествовало быть здесь всю ночь, но тебе ведь всё равно, так, Пенелопа? — спросил он.

— Нет, сэр, — сказала она. — Будь я проклята, если оставлю его на попечение других, — заявила она, глядя ему прямо в глаза.

— Ты влюблена в моего племянника, Пенелопа?

— Да, ваша светлость, — не стала скрывать она.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора, Пенелопа Купер, ты освобождена от службы мне — я не нуждаюсь в такой непочтительной горничной. Та, что не знает своего места, не может мне служить. Я ожидаю, что ты заберёшь свои вещи из комнат горничных в течение часа, — с чрезвычайно серьёзным тоном заявил он.

Пенни почему-то не ожидала такого ответа. Она каким-то образом думала, что её добрые дела перевесят её ошибки. На миг она выглядела ошарашенной, приоткрыв рот. Несколько секунд спустя она ощутила, как на её глаза навернулись слёзы, и отвернулась, думая забрать свои вещи прежде, чем разрыдается.

— Не уходите, Мисс Купер, мне нужно сказать кое-что и Мордэкаю тоже, и вам следует сперва это услышать, — добавил Джеймс. — Мордэкай, поскольку ты чувствуешь себя плохо, ты не сможешь присутствовать на балу завтра вечером. Это — наше последнее празднование перед тем, как гости вернутся домой, так что мероприятие будет пышным. Дженевив немало времени потратила на его планирование.

— Мне так и сказали, — сказал я, не будучи уверен, к чему клонит Герцог.

— Дженевив хотела через меня передать тебе, что если у тебя есть леди, которую ты хотел бы привести на бал, то ей будут рады, даже если ты сам не сможешь присутствовать, — сказал он, и с озорной улыбкой посмотрел на Пенни. Запустив руку в свой камзол, он вытащил свиток, и кинул его на кровать. — С клятвой и остальным придётся подождать, но земли — твои, как и титул, и привилегии, Граф ди'Камерон.

Я уставился на него с отвисшей челюстью:

— Это для меня честь… я…

Мне было трудно сообразить, что сказать.

— Как мой гость, и коллега-лорд, ты имеешь право держать при себе слуг и прочих людей, в пределах разумного. Если у тебя есть жена, сожительница, или даже просто спутница, то она, конечно, может остаться с тобой. Не мне судить дворянина-землевладельца. Однако заигрывания с моей прислугой, конечно, будут считаться тяжёлым оскорблением, так что я надеюсь, что мне не придётся опасаться получить от тебя такое нарушение нашего доверия, — выдал он, всё это время внимательно глядя на Пенни. — Не принижай себя, дорогая. Ты — женщина на вес золота, и если моему племяннику хватит ума это осознать, то он будет богатым человеком, — и, больше не сказав ни слова, он повернулся, и вышел.

Когда дверь закрылась, мы с Пенни переглянулись.

— Это что вообще было? — сказала она.