Калека помахал в воздухе трехпалой ладонью.

— В меня бросили проклятие. Не знаю кто. Никакого расследования не было. Били ровно настолько, чтобы не убить, но аккуратно покалечить. Вот только аккуратно не получилось, я подставил руку под удар. И проклятие наложилось на уже полученные травмы. Само собой, полное выздоровление оказалось под вопросом. А мои любимые родственники еще и не спешили приглашать лучших врачей. Посчитали, что теперь я точно не жилец.

Он сжал ладонь. Это было для него очень болезненно, вся рука начала трястись, а пальцы невольно разжиматься. Похоже, что-то срослось неправильно. И перелечивать его, видимо, не собираются.

— Империя гниет, — неожиданно заявил он. — Когда родные братья делают такое друг с другом. Это неправильно. Вот скажи.

На меня уставился единственный глаз. Его взгляд был требовательным, повелительным. Человек, что сидел передо мной, когда-то был сильным, волевым, уверенным в себе и в своих силах. Сейчас от этой силы остались лишь обломки, и все же он сидел здесь и вел, казалось, обычный разговор, будто и нет никаких травм, которые любого другого бросили бы в пучины отчаяния.

— Как было у вас в королевстве? Убивали члены семьи друг друга?

Я ответил не сразу. Уж моя-то семья могла многое рассказать о грязных тайнах королевской аристократии, но…

— Да, бывало, — не стал скрывать я и, возможно, этим давал надежду на что-то несуществующее. Ведь везде хорошо, где нас нет? Вот только почти везде люди остаются людьми со всеми их достоинствами и недостатками. — Каждое убийство дворянина расследовалось королевскими людьми. Членами моей семьи в том числе. За такое грозили суровые наказания. Убийство или тяжелый вред здоровью любого мага расценивалось, как удар по могуществу королевства и королевской семьи, приравнивалось к предательству.

— Хорошие законы, — одобрительно кивнул калека. — Но вернемся ко мне. После такого удара я уже был готов убраться куда угодно, лишь бы подальше от брата. Я быстро понял, что он ни перед чем не остановится, что атака на меня, ты только подумай, была всего лишь предупреждением! Всего лишь!

Он выругался, довольно грязно. Затем пошли еще какие-то слова, но на неизвестном мне наречии, хотя явно тоже ругательства. Впрочем, в экспрессии, с которой он произносил их, угадывалось содержание.

— Предупреждение! От брата! Он мне это сам в лицо сказал!

Выпили. Калека снова молчал, переживая эмоции, вылезшие из растревоженной раны. Помолчав, он все же продолжил:

— Но это был не конец. О нет, — оскалился он, отчего его лицо стало действительно пугающим, но я сдержался и не дернулся. — Последний удар нанесла моя молодая жена. Дура посчитала, что я попал в опалу. Что больше не являюсь хорошей партией, и со мной у нее не будет столь радужного будущего, которое она себе нарисовала, когда выходила за меня. Не знаю, пришла ли ей самой в голову идея овдоветь, или кто-то помог додуматься до этого. Но второе проклятие — от нее. Оно меня и добило. Должно было вовсе убить, спасло то, что я постоянно ходил к врачам. Проклятие заметили еще до того, как оно развернулось в полную силу, но, как видишь, мне хватило. Ноги съел некроз, а моя магия… три проклятия почти подряд. Такого она не выдержала, хоть стойко держалась, как и я, до последнего.

Я оставил опустошенные тарелки. Он к своему салату даже не притронулся, больше уделяя внимание вину.

— Спасибо, — кивнул калека.