А мне вдруг стало стыдно. Я ведь и правда так до конца и не принял Винокуровых как своих настоящих отца и мать. Потому и готов был так легко от них уйти. А пошел бы я на такой поступок, если бы дело касалось моей настоящей мамы? Той, что в будущем осталась? Ой вряд ли. Искал бы способ примирить ее с Пелагеей. Или еще что придумал бы, но из дома не ушел. Права тут девушка.

— И что ты делать будешь, вольную получив?

— Не думала еще, — опустились у нее плечи. — Но у вас оставаться мне нельзя. Как я слышала — господин Уваров прямо сказал, что помолвки не состоится, пока я рядом с вами.

— Можно и другую невесту найти, — отмахнулся я.

— А что если и у другой невесты отец супротив меня будет? И снова сорвется у вас все? И так раз за разом? — возразила Пелагея. — Простите, господин, но я и правда вам лишь вред приношу.

— Вот тут ты не права. Не приносишь ты мне вред. Завидуют тебе, вот и все.

В принципе, все было уже сказано. И по глазам девушки я видел — не отступится она от своего решения. Отпускать ее не хотелось, но когда-нибудь это должно было произойти.

— Ладно, дам я тебе вольную, — выдохнул я.

— Правда? — обрадованно вскинула она голову.

— Правда. Только после того, как к Уварову съезжу. Да и надо подумать, куда тебя приткнуть. Раз уж в поместье тебе места нет, то может в городе где устроить.

Была сначала мысль попросить тетю взять Пелагею служанкой, но она тут же ушла. Я и так Владимиру Михайловичу теперь должен. Увеличивать перед Зубовыми долг еще больше не хотелось.

— Я могу в деревню вернуться, — тихо заметила она.

— Забыла, с чего ты оттуда ко мне сбежала? — скептически поднял я бровь. — Или отказалась от желания найти себе мужа хорошего? Среди мещан?

Тут ей возразить было нечего.

— Как и сказал — вольную я тебе дам. Но только после поездки к Уваровым. А пока исполняй свои обязанности как прежде.

Приняв мое решение, Пелагея ушла, оставив меня в некотором душевном раздрае. Вот и вернулся домой, называется. Лесопилка сгорела, верная служанка вольную просит, сосед чудит, вмешиваясь в наши внутренние дела угрозой отмены помолвки. Да уж. Вот и стоило покидать поместье так надолго?

Отогнав малодушные мысли, я вышел в зал. Там уже меня ждала мама.

— Роман! — позвала она меня. — Ты должен мне все рассказать. Что за яхта, на которой ты вернулся? Где она? И почему ты вообще решил себе приобрести эту лодку?

Вздохнув, я прошел к креслу и плюхнулся в него. После чего принялся за рассказ. О Канарейкине, нашем уговоре да последующем ремонте в Дубовке. Во время рассказа и братья с сестрой подтянулись, вовсю «развесив уши».

— Так эта яхта тебе обошлась всего в тысячу триста рублей? — вычленила главное из рассказа мама.

— Да.

— А где она сейчас?

— Возле причала, у которого мы доски отгружаем на баржи.

— Ты обязан показать нам ее! — тут же не терпящим возражений тоном заявила мама.

— Так и хотел, но сама видишь, что случилось. Да и погода сегодня для прогулок по воде не подходит. Давай уж ясного неба дождемся.

Чуть поморщившись, видимо маме хотелось хоть как-то отвлечься от негативных новостей, она нехотя кивнула. И тут же перевела разговор на то, кому именно я писал портреты и какие. В целом вечером закончился спокойно. Только в какой-то момент бригадир артели снова пришел уточнить — где спать ему и его людям. Ну тут уж было проще. Определили людей временно в деревню на постой. Поспят на сеновалах или у кого в сенях, если в избу деревенские пустят.