Вскоре я почувствовал запах дыма — не пожар, по-домашнему пахнет. И впрямь, в километре впереди показалась деревня. А перед ней по лугам бродили девушки и дети, собирая что-то. Скорее всего ягоду. Когда приблизились, я лишь убедился в этом. В руках — плетеные корзины. На головах у девушек платки, вместо платья — белые застиранные сарафаны. При нашем приближении они вставали, кланялись, а когда мы отдалялись, возвращались к своим делам. Худые, заморенные. Дети тоже здоровьем не пышут. И лица сосредоточенные, не бегают по полю, стараются вместе с остальными.

Сама деревня оказалась маленькой. Буквально в пять изб, но дома широкие, не на одну семью. И подворья большие. Кроме самих домов тут и загон для скота был, и курятник, чье кудахтанье раздавалось на всю округу, и даже гусей держали. Улица лишь одна, по которой мы и проехали деревню насквозь. За одним из заборов слышался лязг железа и камень — точили что-то. Обычная деревенская рутина. Встречные крестьяне кланялись, и делали это привычно, потому что «положено», после чего также привычно возвращались к своим делам.

— Что-то я запамятовал, это уже наши земли? — решил снова выудить я информацию их Акима.

— Нет, барин, до ваших земель мы только после полудня доберемси. А это земля его сиятся князя Белова.

Неспешное движение и припекающее солнышко в итоге разморило меня, и я заснул. Проснулся же от бурчания в животе, судя по солнцу — часа через два.

— Аким, а когда есть будем? — спросил я мужика.

— Проголодались, барин? — тут же отозвался кучер. — Сей же час все сделаем. Тпру!

Остановившись прямо посередь дороги, мужик спрыгнул с козел и поспешил к задней части тарантаса. Я тоже решил размяться. Покинуть транспорт оказалось не просто. Проем хоть и не был ничем закрыт, но борт был достаточно высоко над землей и, чтобы спуститься, тут же находилась специальная подножка, похожая на ту, что используют водители дальнобойщики, чтобы залезть в кабину. Я ее разглядел не сразу, а лишь когда спрыгнул на дорогу. Обойдя тарантас, я посмотрел, чем занимается Аким.

Сзади оказался большой сундук с моими пожитками, на котором отдельно стояла корзина с пирожками, укрытыми белой тканью. Тут же нашлась стеклянная бутылка с молоком, закрытая деревянной пробкой. Да и фарфоровая кружка нашлась. Вообще и ложку серебряную я заметил, но хлебать ей было нечего.

— Ниче, барин, дома поснедаете нормально, а щас — вот так, по-походному, — приговаривал Аким, передавая мне пирожок.

Сам он лишь завистливо сглотнул слюну, но не решился попросить с ним поделиться. А когда я сам ему предложил, тут же замахал руками, убеждая меня, что он не голоден, да и есть у него своя еда. Невместно ему с барином из одной корзины кушать. Спорить я не стал, но зарубку себе сделал.

Подкрепившись, мы двинулись снова в путь. Мой зад уже откровенно устал от тряски, даже подложенное сено не спасало, и я понял, почему в будущем любую машину плохого качества стали называть «тарантасами». Народная память — она такая. Даже века спустя любимый зад не забудет подобного над ней издевательства. Сквозь кровь пронесет «любовь» к этому изобретению человечества.

Мы проехали еще две деревни похожие между собой почти как близнецы, когда приблизились к новому поселению. У берега в двух сотнях метров стоял большой двухэтажный дом. Первый дом, который я здесь увидел, построенный из камня, а не из дерева. Имеется парадный вход, колонны перед ним и разбитый вокруг сад. От дома спускается к реке вымощенный камнем тротуар прямо к личному причалу. Вот он уже был деревянным. У причала покачивается небольшое парусное судно, в наше время такое назвали бы яхтой.