Из отверстия, забранного решеткой, в темницу проникал слабый луч света. Жеан не столько увидел, сколько угадал склонившегося над дырой Кончини. И мысленно возликовал:

— Он пришел! Я спасен!

Лицо его мгновенно приняло бесстрастное выражение, и он произнес насмешливым тоном, не отрывая взора от решетки на потолке:

— Эй, Кончини, ты чего там торчишь? Отчего не спустишься ко мне? — Он расхохотался. — Ах, да! У меня же шпага! И она внушает тебе почтительный страх. Ты человек осмотрительный, Кончини, это всем известно. Храбрым ты бываешь только со слабыми и беззащитными женщинами. Да и тут норовишь окружить себя слугами, а за спиной чтобы стояли вооруженные до зубов головорезы.

Кончини молчал. Возможно, он даже не слышал, что говорит Жеан, потому что мучительно раздумывал, как задать очень простой вопрос: «Куда ты отвел девушку?»

Жеан заговорил вновь, еще более презрительным, еще более ядовитым тоном:

— Что ж ты не сказал раньше, что хочешь меня видеть? Я бы дал тебе слово не браться за шпагу, которая внушает тебе спасительный страх. Да и к чему шпага, если имеешь дело с таким фигляром, как ты? Достаточно кулака или сапога.

На сей раз Кончини услышал, и этот намек на полученную от Жеана пощечину привел его в бешенство.

— Грязный пес! Мерзкая свинья! Да я тебя…

— Эй, Кончини! — с саркастическим хохотом прервал его Жеан. — Не давай свои имена другим! От испуга у тебя в мозгу помутилось. Ты для чего сюда заявился? Надеялся увидеть меня бледным и дрожащим от страха? Или просто полюбоваться делом рук своих? Говори, не бойся! Ты же знаешь, я не могу тебя достать.

Эти слова напомнили Кончини о цели его визита. С трудом овладев собой, он произнес решительно:

— Послушай, ты здесь подохнешь… от голода и жажды.

Жеан, хлопнув рукой по эфесу шпаги, ответил насмешливо:

— Если я сам этого захочу.

Кончини зловеще улыбнулся.

— Понимаю. Только я могу бросить тебе под ноги вот этот маленький шарик. Он взорвется бесшумно. Пустячок, правда? И ты заснешь глубоким сном. Тогда у тебя отберут оружие… И ты умрешь именно той смертью, которую я для тебя избрал.

Выдержав паузу и наслаждаясь произведенным впечатлением, он продолжил нарочито кротким голосом:

— Как ужасно умереть от голода и жажды! Тебя ждут страшные мучения. Жесточайшая, долгая агония… много дней, а. быть может, недель! Ты же, слава Богу, молод и силен! Ты протянешь дней двадцать… а то и месяц! Подумай, как тяжко тебе придется… ведь от этого сходят с ума! Говорят, некоторые обгрызали себе руки! Жуткая смерть! Вот что тебя ждет, Жеан Храбрый. Но ты не волнуйся… я добрый малый… я буду тебя навещать, чтобы посмотреть, до чего ты дошел… Что скажешь? Неплохая плата за пощечину и пинок, а?

Он чрезвычайно воодушевился, стал скрежетать зубами и брызгать слюной. Жеан видел лишь смутный силуэт, но с трудом сдерживал отвращение перед этим омерзительным злорадством. Однако и у него, как у Кончини, была своя цель, а потому он старался не терять хладнокровия.

Фаворит же счел, что враг его онемел от ужаса и что настал момент задать, наконец, тот вопрос, что вертелся на языке. И он заговорил, почти задыхаясь от охватившей его надежды:

— Слушай же, Жеан. Ты можешь получить свободу. Я сам спущусь к тебе и открою дверь. Более того, ты можешь получить целое состояние… Я дам тебе пятьдесят тысяч ливров! Ты обретешь свободу и богатство… если ответишь на один-единственный вопрос!

Про себя же добавил:

— Да, я спущусь и открою перед тобой дверь… да, осыплю тебя золотом.