— Нет, почему же? — фыркнул ягуар. — Ульпак очень смеялся, когда слушал, как акалель шел по коридору. Стадо лам не стучало бы копытами громче!

— Ты лжешь. — Принц резко повернулся к нему, — Я могу двенадцать суток преследовать добычу так, что она и не заметит. Я вообще хожу бесшумно!

— По алойным кустам и крокодиловым ямам.

— Сопляк! — обозлился Акхан. — Я лучший охотник в Хи-Брасил.

— Среди атлан, может быть, — невозмутимо пожал плечами Ульпак. — А у нас акалеля схватили бы сразу после того, как он вышел из шатра.

— Кончится тем, что я сброшу тебя вниз, — заявил Акхан. — Давай подумаем, как выбираться дальше.

— Белые атлан очень любят думать. — Ягуар отцепил от пояса акалеля оставшийся обрывок веревки и привязал его к своей собственной, отчего ременная петля тольтека удлинилась.

4

Когда страшное клокочущее жерло горы было уже за спиной, а двое товарищей по несчастью, исцарапанные и взмокшие, оказались под спасительной тенью бокового туннеля, продолжавшегося по другую сторону пропасти, ягуар сказал:

— Начиная этот поход, Ульпак дал бы много раковин и шерсти за то, чтоб вождь белых собак и вся его армия оказались там, внизу.

Акалель хрипло рассмеялся, но лицо его недавнего врага оставалось серьезным.

— Повелитель атлан мало знает, — презрительно бросил он. — А Ульпак не может снять с его глаз повязку, пока он не стал человеком из священного рода Ягуаров.

Акхан выпрямился:

— Чего ты хочешь от меня?

Тольтек тоже встал:

— Готов ли акалель забыть, кто он, и назвать Ульпака братом?

Принц тяжело сглотнул. Только что этот человек спас ему жизнь, но признать его, тольтека, грязное животное с гор, равным? В душе Акхана всколыхнулась волна предубеждения против всего, что не несет на себе печать высочайшего духа атлан. Но вместе с тем он мучительно желал знать, что скрывается за словами Ульпака. Акалель уже понял, что его пленник — не простой тольтек, не только в силу своего царственного рода, но и благодаря племенным тайнам, к которым сопричастен. А эти тайны… Тайны всегда интересовали Акхана, но сейчас он особенно остро ощущал, что знание, самое неожиданное и пришедшее невесть откуда, может вывести его голову из-под удара.

Командующий поднял глаза на своего спутника, который с легкой усмешкой разглядывал принца «белых собак», и вдруг понял, что для сына священного Ягуара подобное предложение является настоящим святотатством. Что рослый краснокожий тольтек сам относится к людям из-за моря с не меньшим отвращением, чем атлан к своим рабам, и что в его душе уже отборолись и угасли те чувства, которые сейчас мучают акалеля.

— Разве ты не нарушишь табу своего народа, поступая так? — спросил Акхан, опустив глаза.

— Что значит запрет для того, кто сам его устанавливает? — пожал плечами Ульпак. — Решай. Ты из тех, кто может.

— Я решил. — Акалель сделал шаг вперед. — Меня назовут извращенцем, но я согласен.

— Ульпака назовут предателем, — усмехнулся ягуар. — И все же он сказал то, что сказал, и сделает то, что сделает.

Воин достал из-за пояса кремневый нож и, согнув руку в локте, быстрым движением рассек себе вену.

— Теперь ты.

Акхан в точности повторил его движение.

— Во имя матери Шкик стань человеком из рода Ягуара и прими в себя его священную кровь.

Принц и Ульпак соединили руки, и их густая алая кровь, стекавшая по локтям, смешалась.