– Может, это и неправильно, – ответил Клодий самым обыденным тоном. – Но как бы то ни было, это моя привилегия. И тут ты ничего не можешь поделать.

После этих слов сторонники Катона взревели от возмущения и гнева, и Марк заметил, что многие из остальных сенаторов, даже те, кто обычно поддерживал Цезаря, тоже рассердились. Он повернулся к Фесту:

– По-моему, Цезарь совершает ошибку. Он не должен полагаться на Клодия.

– Может быть, но зачем рисковать проигрышем в голосовании?

– Хозяин рискует большим, чем провал в голосовании.

Марк обвел рукой сцену, разыгравшуюся в Доме сената. Выкрики продолжались, пока секретарь Пизона не стукнул посохом по мраморному полу. Постепенно шум стих. Пизон кивнул в сторону высокой фигуры, сидящей между Катоном и Цезарем:

– Слово предоставляется сенатору Цицерону.

Марк прильнул к окну, чтобы не пропустить ни словечка. Цицерон был одним из самых уважаемых сенаторов, и он еще не решил, к какой стороне примкнуть. Что бы он ни сказал сейчас, ему под силу перетянуть голоса в пользу Цезаря или против него.

Цицерон намеренно прошел на середину помещения, остановился перед консулом и повернулся к сенаторам. Марк чувствовал, в каком напряженном ожидании они пребывают, но Цицерон, мастер ораторских трюков, ждал полной тишины. И только дождавшись, заговорил:

– Достопочтенные сенаторы, не будем бередить старые раны. Не многие из нас, присутствующих здесь, смогут забыть раздоры и жестокость, которые сопровождали правление Гая Мария и Суллы. И никто из нас не хочет возврата того времени, когда все сенаторы боялись за свою жизнь, а улицы нашего великого города были залиты кровью. Поэтому давайте решать нашу сегодняшнюю трудную проблему в духе компромисса.

Катон покачал головой и хотел подняться с места. Цицерон жестом заставил его сесть, и тот нехотя опустился на скамью. Тем временем Цезарь наблюдал за ними с холодным, ничего не выражающим лицом.

– Мало кто может отрицать, – вновь заговорил Цицерон, – что обе стороны имеют законные жалобы. Консульство Цезаря было временем великого раздора из-за природы предложенных им законов. И даже я не согласен с тактикой, которую он использовал, чтобы навязать свою волю. Но сегодняшняя попытка предать его суду пахнет политикой. Конечно, я уверен, что сенаторы выслушают его и их окончательное решение будет продиктовано как разумом, так и чувством справедливости.

Фест насмешливо фыркнул:

– Кого он обманывает?

– Ш-ш-ш, – прошипел стоящий рядом толстяк.

– Однако, – продолжил Цицерон, – поскольку трибун Клодий воспользовался своим правом вето, голосовать мы не можем. Трибун имеет право не объяснять причины своего решения, но я говорю ему, что его поступок легкомысленный и очень характерный для него. Этот трибун рискует еще больше расшатать единство нашего Дома.

Клодий скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Хорошо известно, что Клодий – сторонник Цезаря, и этим объясняется его решение. Но мы ничего не можем сделать, чтобы заставить трибуна передумать. Как только мы ступаем на этот путь, мы подрываем сами традиции и законы, которые сделали Рим великим, каковым он и сейчас является. Тем не менее Цезарь обязан соблюдать законы. Поэтому я предлагаю согласиться на следующий компромисс. – Он помолчал. – В прошлом году сенатор Катон выдвинул такое предложение: поручить Цезарю уничтожение остатков армии Спартака. В тот день голосование не состоялось из-за бунта, который кто-то устроил у Дома сената… – Он многозначительно посмотрел на Клодия. – Случилось так, что сегодня я узнал еще об одном нападении, на этот раз напали на поместье недалеко от Тиферна, принадлежащее сенатору Севéру. – Он указал на огромного лысого сенатора, сидящего на передней скамье.