Финбар медленно кивнул.

— Он еще очень молод. Но годы подчинения суровой дисциплине что-нибудь да значат. Конор сказал бы: «Пусть все идет, как должно».

— Именно так и сказал Киаран.

— Яблоко от яблони. Как жаль. Мы молчали не просто так, Лиадан. Ни тогда, ни раньше, когда Киарана ребенком принесли обратно в лес. Ни один из нас не хотел, чтобы нашего единокровного брата вырастила леди Оонаг и превратила бы в оружие, способное нас уничтожить. Конор хотел научить мальчика сопротивляться подобным влияниям. Но древнее зло очень сильно. Оонаг — всего лишь один из его инструментов. Возможно, в душе Киарана живет тьма, которая должна выйти наружу, даже против его воли, чтобы принести разорение врагам его матери. Все случившееся — не просто игра случая. Мы все понимали, что зло, которое мы считали поверженным, снова возродилось и живет среди нас. Мы понимали, что наших сил не хватит, чтобы с ним бороться. Все мы были одинаково напуганы, мы так боялись всего лишь раз в жизни. Для большинства людей зло, которое Оонаг сотворила с детьми Семиводья, давно стало легендой, невероятной сказкой давно минувших дней. А мне достаточно только закрыть глаза, и я снова вижу, как она стоит передо мной, смеется мне в лицо, волосы ее горят черным огнем, глаза жгут, как ядовитые ягоды, а я чувствую, как начинаю меняться, дрожу от ужаса, понимая, что человеческое сознание уплывает от меня. Я никогда уже не стану прежним. Путь, когда-то лежавший передо мной, разрушен навсегда. В том, что произошло с Ниав и Киараном, я снова увидел жестокость леди Оонаг и боль моей сестры. Колдовство, сотканное в тот день Колдуньей, наложено на всю жизнь. Страх, вина, боль, пришедшие вместе с ним останутся с нами до конца наших дней. Как можно разделить подобный груз с собственными детьми? Как можно выдержать горечь от сознания, что оно начинает душить ваши юные жизни? Возможно, мы просто скрывали правду сами от себя, не желали в нее верить.

— Ты видел то же, что и я. Если я не приду на помощь, Бран умрет, и не только он. Вот это действительно станет победой злых сил. Но я боюсь. Не за себя, а за Джонни. Дивный Народ запретил мне увозить его из леса. А ведь есть еще и пророчество. Мама не хотела, чтобы я шла против него.

— Ты сильная. Но ты идешь на очень опасное дело, не сомневайся.

— Я совершенно не чувствую себя сильной. — Я приложила сына к груди и заставила себя дышать медленнее. — Я чувствую себя беспомощной и испуганной. Я боюсь, что уже слишком поздно.

Воцарилась тишина. Потом в моей голове зазвучал голос Финбара, на удивление неуверенный: «Думаю, мы с тобой некоторое время не увидимся, Лиадан. Не забывай обо мне. Мое будущее связано с будущим твоего сына, я видел это. Это очень важно, моя дорогая. Не забывай. Очень многое станет отвлекать тебя».

«Я не забуду. И спасибо тебе за помощь. У тебя настоящий талант держать эти видения под контролем. И сдерживать проникающий в мысли страх».

«У тебя тоже огромные способности. И ты учишься ими владеть. Ты и правда исключительная девушка. Твой мужчина был прав, называя тебя светом во тьме. Ну вот, ты снова плачешь. Лучше утри слезы прямо сейчас, с завтрашнего дня у тебя не будет времени плакать».

Глава 27

Нам предстоял долгий путь. Когда-то Шон, спеша на мой зов, преодолел его меньше чем за сутки. Но с малышом приходилось делать привалы, чтобы кормить его и давать отдохнуть, да и я, везя его на спине, быстро уставала. О повозке немыслимо было даже подумать, слишком уж она медленная, слишком тяжело ее защищать на узкой дороге.