Бран отвечал все также равнодушно.

— В свое время ты пожалеешь об этих словах. Ты сейчас держишь меня в плену и думаешь, что я совершенно беспомощен, но любое сказанное тобой слово приближает твою смерть еще на шаг.

— Да ты просто дурак, если не понимаешь, почему я столько отвалил за то, чтобы схватить тебя. Я приговорил тебя к смерти еще тогда, когда ты резал моих людей. Но когда я узнал, что это ты украл у меня Лиадан, как только я понял, что это твои липкие руки касались ее, я готов был заплатить любую цену! Интересно, как чувствовала себя ее мать, когда на смертном одре услышала, что ее дочка отдалась безродному ублюдку? Как только я узнал правду, твой конец стал лишь делом времени. Я заплатил бы сколько угодно за счастье наблюдать, как ты умираешь в мучениях. Что, тебе уже дурно? Твоему приятелю сегодня ночью будет очень больно. Каленое железо к свежим ранам — это чувствительно, знаешь ли. А он пока еще ни разу не крикнул. Ни единого. Исключительная стойкость.

Ответа не последовало. Бран смотрел в никуда, будто мысли его витали где-то совсем в другом месте, будто он ничего вокруг не слышал. Эамон начал ходить взад вперед.

— Что, не нравится, когда я говорю о Лиадан и о ребенке, да? Неясно, почему. Ведь ты так с ней обошелся!

— Выбирай выражения.

— Ха! Да ты же связан, как цыпленок перед жаркой, и шагу ступить не можешь, не упав! Мужчина, не способный высидеть безлунную ночь без лампы под рукой, мужчина, боящийся собственных снов! Твоя наглость меня просто смешит, щенок.

— Я тебя предупредил. Говоря о ней в моем присутствии, ты ходишь по очень непрочному льду.

— Я буду говорить о чем захочу, ты, ничтожество. Это мой дом, мой зал, а ты — мой пленник. И я скажу то, что давно уже мечтал сказать тебе. Ты вот думаешь, что имеешь какие-то права на Лиадан только потому, что развратил ее, воспользовался ее невинностью и настроил ее против меня. Но она не твоя и никогда не была твоей. А если она тебе это сказала, то просто соврала. Женщины говорят правду только когда им это выгодно. Лиадан была давным-давно обещана мне, еще с детства. А она очень щедрая девушка, знаешь ли. Я познал ее тело… все его сладкие уголочки… задолго до того, как ты вообще прикоснулся к ней своими грязными лапами. — Он театрально замолчал. — Забавно, а? На самом деле, совершенно непонятно, твой это сын или мой.

Воцарилась полная тишина. Брану больше не удавалось казаться равнодушным. Глаза его горели, грудь яростно вздымалась.

— Нет. Ох, нет!!! — прошептала я и тут же услышала мысленное предупреждение Финбара: «Успокойся, Лиадан, иначе картинка исчезнет».

— Ты лжешь, — сказал Бран. Голос его больше не звучал спокойно.

— Правда? Думаю, тебе будет сложно в этом удостовериться. Где твои доказательства, а?

Бран глубоко вздохнул и попытался расправить плечи. Похоже, у него были и другие шрамы, невидимые мне. Он посмотрел прямо в глаза Эамону.

— Мне не нужны доказательства, — тихо ответил он, снова идеально контролируя свой голос. — Лиадан не стала бы мне лгать. Я верю ей с закрытыми глазами. Тебе не удастся подлыми словами отравить то, что между нами было. Она — мой свет во тьме, а Джонни — мой маяк.

По лицу у меня катились слезы. Я видела, как Эамон позвал стражу, и Брана утащили из зала.

— Уберите этого выродка с глаз моих долой, — холодно произнес Эамон. — Отправьте его во тьму, там ему самое место, пусть он там и сгниет.

Эамон остался один и лицо его исказилось. Он налил себе эля, выпил и запустил пустую чашу через весь зал с такой силой, что металл сплющило о камни над очагом.

— Ты подавишься этими словами, — прошептал он.

И пруд снова потемнел.