Бран ехал позади Выдры, привязанный к его спине, как когда-то Эван-кузнец. Когда мы останавливались, я заставляла их прислонять его к дереву, просила наполнить водой кружку и пыталась его напоить. Я чуть не плакала, смотря на его беспомощность. И прекрасно понимала, что сказал бы он сам, если бы себя увидел. «От этого человека больше не будет пользы» — вот что он сказал бы! Я глядела, как жестокоглазый Змей осторожно отирает запекшуюся кровь с глубокой раны на его голове, как грубый Выдра накрывает его теплым плащом, и молча молилась Дианехту, великому целителю Туатта Де: «Дай мне сил, чтобы сделать это. Пошли мне умения. Я не могу потерять его. Я его не потеряю».

Альбатрос не мог сам ехать верхом. Он сидел перед высоким, молчаливым мужчиной по кличке Волк на огромной, тихой черной кобыле. Во время одной из остановок я осмотрела его руки. Без своей лекарской сумки, без нужных трав, мазей и инструментов, без чистых бинтов и достаточного количества времени сделать я могла немного. Но я тихонько рассказала Змею, что мне понадобится, когда мы доберемся до места назначения, и он ответил, что все необходимое, так или иначе, будет доставлено. Я почла за лучшее не интересоваться, что именно он имел в виду.

Альбатрос потерял три пальца на одной руке и два на другой. Ему должным образом прижигали раны, и все равно, у меня сердце холодело от мысли, что это дело рук Эамона, того самого Эамона, за которого я когда-то могла выйти замуж. И неважно, кто именно резал, лично он, или кто-то другой. Именно в его голове родилась идея столь жестокого наказания.

— Варварство, — пробормотала я, бинтуя кисть Альбатроса полоской, оторванной от собственной сорочки. — Месть безумца. — А в голове у меня зазвучал бесцветный, как зима, голос Эамона: «Тебе не нравится, каким я стал? Ты сама в этом виновата, и больше никто». Я вздрогнула.

— Я побывал в шкуре Кузнеца, — заметил Альбатрос. — Помнишь, когда Командир отрезал ему руку, а ты прижгла ее каленым железом. Я тогда от одного вида чуть сознание не потерял. Там было то же самое.

— Ты много выстрадал за своего Командира.

— А ты сама? Ты необыкновенная женщина, Лиадан. Неудивительно, что ради тебя он нарушил Устав.

— Ну уж, этот-то пункт Устава он наверняка нарушал и раньше. Мужчина его возраста не может зайти настолько далеко в отрицании собственной природы, — заметила я, аккуратно завязывая узел.

— Я его чуть не с детства знаю. И никогда не видел его ни с одной женщиной. Ни разу. Самоконтроль, понимаешь. Это для него очень важно. Может, даже, слишком. Но с тобой все было иначе. Ты не боялась противостоять ему. Стоило ему тебя увидеть — все остальное стало делом времени.

Я не ответила, но в душе у меня поселилось смятение. Неужели та волшебная ночь и для Брана тоже была первой? Да нет же, конечно. У мужчин все иначе. Мужчины думают об это меньше, чем женщины, и вообще, у такого, как он, наверняка и раньше было множество возможностей… Я почувствовала, что краснею, и отвернулась от Альбатроса.

— Лиадан? — он говорил очень тихо. — Мы все за тебя болеем, девочка. Мы не можем потерять Командира. Без него мы — никто.

— Ты был очень сильным, — по голосу слышалось, как я устала. — Без тебя я бы просто сдалась.

— Не сдалась бы, ты и сама это знаешь… — Тут его тон внезапно изменился. — Скажи мне правду.

— Какую правду? О чем? — Но я уже знала, что он имеет в виду.

— У меня есть шанс? Насколько я теперь беспомощен? В бою, я имею в виду? Если я не смогу драться, не смогу выбраться из опасного места или добраться туда, где я нужен, — значит для меня все кончено.