Такой расклад очень даже устраивал Ронина. Перед днём выхода каравана из укреплённого лагеря, Алексей, вновь облачившись в полумонашеское одеяние, вечерком направился к притаившимся на окраине леса разведчикам.

— Доброго здравия, казаки! — подняв руку, поприветствовал лазутчиков батюшка с массивным золотым наперсным крестом на груди.

— И тебе того же, божий человек, — вышел из–за ствола вековой сосны бородатый казак.

— Отложи винтарь в сторонку, — глянул на нацеленный ему в грудь карабин Алексей и, опустив руку, медленно сделал полный оборот корпусом. — Я с миром к вам пришёл.

— Извини, батюшка, но мы должны тебя связать и доставить к есаулу, — опасливо поглядывая на могучие руки богатыря в короткой рясе, держал странного парламентёра на прицеле казак.

— Вяжи, служивый, коли так положено, — улыбнувшись, протянул обе руки смиренный монашек.

Из засады вышел молодой казак и споро окрутил руки пленника верёвкой. Алексея увели вглубь чащи и усадили на лошадь. Двое дозорных остались на наблюдательном пункте, а третий, вскочив на коня, взял повод лошади с пленником в руку и увлёк по еле заметной тропинке. Скакали недолго. Лагерь казачьей полусотни прятался за поросшей густым лесом сопкой.

В лагере Алексея ждал приятный сюрприз. Стоило ему спешиться, как сразу подошёл с распростёртыми объятиями знакомый казак.

— Приветствую победителя Белого Хунхуза и его маньчжурской банды!

— Вот уж нежданная встреча, — играючи разорвал верёвочные путы Алексей и тоже раскрыл объятия. — Здорово, Герасим.

Сбежавшиеся казаки удивлённо ахнули от фокуса с разорванной верёвкой.

— Ну от чудо–батюшки я чего–то подобного и ожидал, — Обняв давнего знакомого, похлопал силача по могучей спине ладонью есаул Забайкальского казачьего войска и обратился к набежавшим собратьям. — Вот он каков, атаман Парагвайского казачества!

— А ты, Палкин, каким чудом в этих краях оказался? Далековато от своего пограничного кордона забрался.

— Страны уж старой нет, не то, что кордона, — тяжко вздохнув, махнул ладонью бывший командир пограничной стражи. — Ветер гражданской войны меня по всему Забайкалью гонял, как сухой куст перекати–поля. Дослужился до есаула в Азиатской дивизии. Когда слух прошёл, что парагвайский атаман появился в алтайских землях, сам попросил Унгерна меня в рейд отправить. Я же лучше других знаю, на что яростный батюшка способен: своими глазами видел, как ты в одиночку расправился с целым отрядом китайских хунхузов.

— Так ведь не захотели нехристи внять слову божьему, — пожав плечами, густым басом оправдал былые бесчинства чудотворец.

— Вот и я казакам всё толкую, что с парагвайским пастырем надо осторожно дело вести. Присаживайся, батюшка, к походному костерку, погутарим о жизни.

Алексей принял приглашение есаула и очень задушевно так поговорил с казаками. До поздней ночи затянулись посиделки. И когда на тёмном куполе небосвода разгорелись путеводные звёзды, в душах обездоленных казаков зажглась светлая надежда на обретение новой земли. Померк притягательный блеск чужого злата, что требовалось положить на кровавый алтарь гражданской войны. Зато с неодолимой силой увлекла в неведомую даль мечта о счастливой мирной жизни.

— А золото, которым загружены подводы каравана, пойдёт большевикам в уплату за свободный выход с их территории казачьей общины, вместе с жёнами, детьми и стариками, — так прозвучал последний аккорд сладкоголосой речи парагвайского пастыря.