— Ладно, полиглот, — хлопнул по его вытянутой ладони Алексей. — Только Сёму в напарники возьми, он тебе не позволит лишнего вылакать и поможет вести умные речи с министром финансов. Остальные персоны распределим между агитаторами позже.

Алексей ушёл в каюту и два часа внимательно изучал фотокопию английского досье на каждого министра. Затем ещё час обсуждал с Кондрашовым тему переговоров с парагвайцами. За оставшиеся часы казаки собрали большой совет: разобрали противников, сформулировали боевые задачи и разбились на пары; агитатор и переводчик в каждой. Алексей взялся осуществлять общее управление вербовкой.

Правда, министров оказалось больше, чем знатоков испанского языка у казаков, поэтому решили индивидуально обрабатывать только самые значимые парагвайские персоны.

Вечером в кают–компании «Морского казака» состоялась знаменательная встреча: по одну сторону узкого длинного стола расселись министры Парагвая, напротив — элита казацкой республики. Вступительную речь толкнул господин Ронин, ответную любезность отвесил синьор Перейра, а затем дружно приступили к дегустации напитков и деликатесов. Банкет носил неформальный характер, никаких протоколов встречи не велось, но вопросы обсуждались, воистину, государственной значимости.

По–настоящему, бурная дискуссия началась после программного заявления Ронина о желании заселения русскими всей обширной равнины Гран Чако. Министрам было вовсе не жаль расставаться с бросовыми землями, однако хотелось поиметь выгоду от сделки. Обещание казаков превратить гиблые места в процветающий край всерьёз не воспринималось. Главная причина виделась в обретении эмигрантами полной свободы. Казаки желали создать самоуправляемую колонию. Ведь все понимали, что парагвайское правительство не сможет из Асунсьона управлять поселениями, разбросанными по бескрайним просторам Гран Чако. Точно так же, как сейчас, оно совершенно не контролировало индейские племена гуарани, которые лишь формально признавали государственную власть.

— Честно сказать, синьор Ронин, мне всё равно, как будут выживать русские колонисты в пустом краю Гран Чако, — отпив из бокала глоток вина, наклонился к казачьему атаману президент Парагвая. — Лучше проясните, что с этой сделки поимеет государственный бюджет. Ведь вы рассчитываете взять территорию в аренду на двадцать пять лет, с возможностью продления договора.

— А сейчас, что вы имеете с Гран Чако? — приступил к торгу Ронин.

— Почти ничего, — развёл руками Перейра. — Племена гуарани налогов не платят, да и брать с индейцев нечего. Однако они доставляют к реке стволы красного дерева и продают квебрахо почти за бесценок перекупщикам. А вот с торгашей казна уже дерёт свой процент с дохода от продажи. Квебрахо самый ходовой экспортный товар.

— Казаки обязуются увеличить добычу стволов квебрахо в десять раз и весь товар напрямую продавать казённому предприятию, — Алексей поднял палец и со значением добавил: — Двадцать пять лет, и по нынешним ценам.

— Заманчивое предложение, — улыбнулся Перейра. — Одно это увеличит поступление в бюджет от квебрахо эдак… раз в двадцать. Но удастся ли казакам такой трюк?

— Индейцев около десяти тысяч, а казаков будут сотни тысяч, — начал загибать пальцы атаман. — Русские будут пилить железные стволы электропилами и доставлять автотранспортом к причалам на малых реках. Затем сплавлять на плоскодонных моторных лодках к реке Парагвай, а уже оттуда на паровых баржах везти до Асунсьона.

— Но надо ещё как–то договориться с гуарани и торговцами красного дерева?

— Торговцев казаки пинками прогонят, а индейцев задобрят промтоварами, — отмахнулся от мелочей лесопромышленник. — Ведь жадные купчишки сейчас аборигенов просто грабят.

— Да, у русских железная сила убеждения, — со значением обведя взглядом, стальные листы стен каюты броненосца, усмехнулся доводам атамана президент.