— Зачем мне они? Я сама хочу установить своему сыночку памятник…

Чернов обошел стол и, остановившись напротив, мягко сказал:

— Вера Федоровна… Поверьте, мне нелегко вести такой разговор. Прошу вас, не надо ожесточаться. Все понимают вас и искренне сочувствуют вашему горю.

Хоть и тяжелый разговор был, но Вера Федоровна ушла из военкомата с добрыми мыслями о военкоме.

Чувствуя усталость, дома сразу же прилегла. Скоро пришла Чайкина. Вера Федоровна была рада ей и поделилась новостью.

— Завтра пойду хлопотать дальше. Хочу заказать памятник по своему эскизу. Его сделал Сережа. Сейчас покажу.

Она направилась в другую комнату и вынесла вылепленный из пластилина эскиз.

Нина Тимофеевна долго рассматривала его.

— Вы хотите, чтобы Коля был в форме?

— Да. Обязательно в десантной. Думаю, что мастера смогут это сделать.

— Не знаю, как на это посмотрят те, кто занимается памятниками.

— Неужели и там могут быть бюрократы? — недоверчиво спросила Вера Федоровна.

— А где их нет? Сегодня я узнала о парне, который служил в Афганистане, награжден орденом. Он приехал недавно в Минск и куда ни ткнется, везде равнодушие и отчужденность, даже в институт, несмотря на то, что на него распространяются льготы, и то не приняли. Парень мучается, без жилья, без денег.

— Безобразие. Неужели так могут издеваться над таким парнем. Кто вам об этом рассказал?

— Пашенька. Он член клуба воинов-интернационалистов. Ребята из клуба собрали этому парню немного денег, а вчера у него эти деньги украли. Вы бы видели, как он переживал, даже раны у бедняги открылись.

Нина Тимофеевна понимала, чтобы вывести Веру Федоровну из сильнейшей депрессии, следует меньше говорить сочувственных слов, а стараться отвлечь.

Вера Федоровна возмутилась:

— Что же это такое?! Парень воевал, был ранен, а над ним так издеваются. Нина Тимофеевна, познакомьте меня с ним, я куда угодно дойду, но обязательно добьюсь правды, помогу ему.

— Хорошо, Вера Федоровна, постараюсь с Павликом и этим парнем прийти к вам.

Утром Вера Федоровна была в исполкоме. Она вошла в кабинет, хозяин которого должен был принять решение по ее заявлению. Еще не старый, но с легкой сединой на висках, невысокого роста мужчина даже поморщился, прочитав заявление.

— Опять с этими памятниками. А вы в управлении бытового обслуживания были?

— Нет. Мне в военкомате сказали, что я должна сначала в исполком обратиться.

— Мало ли что могут сказать!

Вера Федоровна хотела возразить, но поняла, что назвать этому чинуше фамилию военкома, это значит обидеть доброе имя полковника Чернова. Поэтому тихо, сдерживая себя, сказала:

— Зря вы так о людях говорите. Человек, направивший меня сюда, не глупее вас. Вы находитесь на государственной службе и подскажите, что мне делать и куда обратиться.

— Я же вам сказал: обращайтесь в управление бытового обслуживания. Если там не решат, то тогда обратитесь ко мне.

Вера Федоровна пешком пошла в управление бытового обслуживания и постучала в нужную дверь. Не услышав ответа, вошла. Сидевший за столом мужчина хмуро, кивком головы ответил на приветствие и, не отрываясь от бумаги, спросил:

— Что у вас?

— Хочу заказать памятник погибшему сыну.

— В пятом кабинете были?

— Мне сказали, что по льготной очереди надо обращаться к вам.

— Какие основания у вас на льготную очередь?

— Вот, бумага из военкомата, — она протянула через стол справку.