— Сержант Володько, сфотографируйте все это, затем взорвем. — Заглянув в глаза Коблику, спросил: — Понял, друг-дру-жо-чек?

От контузии Фоменко заикался. Солдаты привыкли к такому произношению. Попов иногда даже пытался передразнивать капитана: «Це-зарь, и-ди-ка ты ж-жрать, а не то с-сам съем».

Коблик грустно сказал:

— Знаете, товарищ капитан, кого бы я сейчас хотел обнять?

— Ясно кого, — улыбнулся капитан в пшеничные усы, маскирующие отсутствие двух передних зубов. — Свою одноклассницу или девушку-соседку. А?

— Нет, товарищ капитан, я сейчас бы обнял Антона… Антона Леонова.

Находившийся недалеко Шувалов, хромая, подошел к Коблику.

— Пошли, Коля. Пошли, нам приказано продолжать движение. Сейчас саперы устроят фейерверк.

Наконец кончился карниз, и тропа, извиваясь среди скал, пошла вниз. Прошел еще час, и батальон прибыл туда, откуда рано утром начинал свой поход. Здесь находились тылы батальона, «броня». Начальник штаба, которого комбат оставлял здесь на КП, заранее получил сообщение о приближении рот и поэтому позаботился о том, чтобы к их приходу был готов ужин.

Комбат уточнил обстановку и только после этого стал ужинать вместе с Мисником. Они сели за отдельный столик на командном пункте, на котором находилась радиостанция для связи с батальоном.

Бунцев спросил:

— Как раненые себя чувствуют, не узнавал?

— Как же. Дважды утром и днем связывался, да и генерал-лейтенант Дубик не забыл о них. У лейтенанта Макарова дела посложнее, огромная потеря крови, рядового Аркадьева вывели из шока побыстрее. Сейчас после операции оба находятся в реанимационном отделении. Врачи уверены, что жить будут.

— Погибшего сержанта когда отправят на Родину?

— Вроде бы завтра. Мне приказано выделить двух человек для сопровождения.

— Откуда он?

— Из Москвы. Хороший был солдат. Смелый, решительный, пел хорошо…

— Какая у него семья?

— Отец на заводе инженером работает. Мать — в библиотеке. Есть еще две младшие сестренки.

Бунцев отложил ложку и, глядя через бруствер в сторону гор, за гряду которых уже начинало прятаться солнце, тяжело вздохнул:

— И когда это кончится? Теряем ребят своих… Скорей бы они взялись за дело…

— Кто, афганцы?

— Конечно.

— Теперь дела пойдут побыстрее. Думаю, что те, кто хочет мира этому народу, пойдут на примирение. Да и

Наджибулла один из тех, у кого слова не расходятся- с делом.

— Да, если бы он смог повернуть партию лицом к народу, в первую очередь к беднейшим ее слоям. Чувствуется, он крепкий мужик. Помнишь, он в часть к нам приезжал?

— Конечно, помню. Я же из его рук афганский орден «За храбрость» получил.

— Писем нет?

— Есть. И тебе, и мне. По письму пришло.

— Чего же ты молчишь, Иван?! Издеваешься над командиром! Сам-то небось уже десяток раз донесение своей Галины перечитал, а меня томишь.

Бунцева и Мисника связывала давнишняя дружба. Вместе учились в воздушно-десантном училище, даже в одном взводе были. Да и женились на подружках. Бунцев на Ане, а Мисник на Гале. Девчата жили на одной улице. И сейчас они продолжали дружить. Поэтому комбат и начальник штаба часто делились между собой домашними новостями. У обоих были семилетние дочери, которые через полтора месяца должны пойти в школу. Но на этом, пожалуй, все общее в их семьях кончалось. У Мисника в семье все было хорошо, семейная жизнь складывалась счастливо. У Бунцева все было иначе. Если по службе ему повезло несколько больше, чем другу: он — подполковник, командир батальона, а Мисник — майор, начальник штаба, то в личной жизни все шло наперекосяк.