И тут вспомнились слова высказанной ему угрозы: «Смотрите! Бог иногда мстит вероотступникам…» Но ведь он не отступился от Христа. А какой же еще есть Бог?

«Вы приговариваетесь к смерти через поцелуй Бронзовой Девы!» — гулом погребальных колоколов отдается в его душе приговор правоверных католических судей-палачей. Болеслав Ржевусский страдальчески зарыдал. Вдруг он вскочил и, отирая со лба холодный пот, стал прислушиваться. Что это: голоса, шаги? Да-да, все яснее, ближе… Вот они слышны уже у самых дверей его каземата. Молодой граф задрожал всем телом и выпрямился. С протяжным скрипом дверь раскрылась. На пороге, со свечами в руках, столпились несколько фигур, облаченных в рясы.

— Поскольку вам трудно говорить, отец Бенедикт, то позвольте мне вместо вас напутствовать на смерть и поддержать дух преступника… — донеслось точно откуда-то издалека до несчастного молодого графа.

Два монаха-иезуита торжественно внесли в каморку какое-то белое одеяние.

— Что это… что все это значит? Что вам надо? — в ужасе попятился Болеслав Ржевусский от вошедших.

— Сын мой! — начал торжественным голосом старый монах-иезуит. — Вы уже выслушали смертный приговор, вынесенный вам тайным трибуналом святых отцов. Соберитесь с духом, призовите на помощь Господа. Этот приговор будет приведен в исполнение сейчас.

— Что?! — дико закричал граф.

— Сейчас вы искупите свои страшные грехи перед Отцом нашим Небесным и перед матерью нашей — святой католической церковью.

— Вы лжете! Слышите? Вы лжете! Я не хочу умирать, вы палачи, убийцы! Вы не посмеете меня умертвить!

— Сын мой, не стоит, все это напрасно: еще ни один приговор нашего трибунала не оставался без исполнения.

Двое монахов приблизились к осужденному.

— Снимите свое платье и облачитесь вот в это одеяние. Это — последний покров приговоренных к смерти. — И они протянули обезумевшему от ужаса молодому человеку белый балахон с широкими разрезными рукавами, веревку и белый остроконечный колпак.

— Прочь! — в исступлении заревел граф, отталкивая от себя прислужников палачей. — Спасите меня! Спасите!

Безумный крик вырвался из камеры и прокатился по коридору.

— Я должен предупредить вас, сын мой, что, если вы не облачитесь добровольно, нам придется прибегнуть к силе. Возьмите же себя в руки: вы сумели бесстрашно поносить святую церковь, умейте же храбро умереть за причиненные ей оскорбления. Я буду читать, а вы повторяйте за мной: «Pater noster, qui es in coelum…»

— Помогите! — опять вырвался, казалось, из глубины души несчастного безумный крик ужаса, страха.

Но на руки осужденного уже ловко накинули веревку. Граф рванулся, но руки оказались крепко связаны. Все те же двое монахов повалили его на соломенную подстилку и силой принялись облачать в страшный предсмертный наряд.

— Свяжите ноги! — отдал приказ иезуит, оглашавший решение трибунала. — Готово? Поддерживайте его с обеих сторон и ведите!..

И скоро из камеры люди в черном вывели облаченного в белое погребальное одеяние молодого страдальца со связанными руками и спутанными ногами.

Поцелуй Бронзовой Девы

Шествие открывал престарелый патер-иезуит с распятием в руках. За ним, поддерживаемый двумя молодцами в черных сутанах, шел осужденный граф. Теперь он уже больше не кричал, не сопротивлялся. Смертельный ужас охватил все его существо, отнял силы, лишил голоса. Сознание, казалось, совсем его покинуло.