— Черт, при чем здесь ты? Я тоже ни при чем. Никто не виноват. Ольга и пальцем не трогала девочку. И слава Богу. Но мое терпение не безгранично, Олли. Я уже начинаю терять его.

— Не плачь, не могу смотреть.

— Я и не собираюсь. Заткнись. И отвернись. Теперь моя очередь. Ты не против?..

12

— Разумеется, нет, — бросил он сидевшему по другую сторону стола Петросу; планшет для записей все строчил, и Джастин знал, что включена также система анализа голосового тембра — возможно, именно этот анализ и отражался на небольшом мониторе, куда то и дело посматривал Петрос. Время от времени врач отрывал взгляд от монитора и плутовато улыбался собеседнику.

— Ты оказался вовлечен в близкие отношения с коллегой, — произнес Иванов. — Неужели до сих пор не ощущаешь неприятных предчувствий из-за этого? А ведь ты прекрасно осведомлен, что в подобных обстоятельствах ази не может постоять за себя.

— Действительно, я думал над этим. И говорил с Грантом. Но ведь мы воспитаны в этой среде, не так ли? Принимая по разным причинам, — думаю, вы понимаете, о чем я — у нас обоих есть проблемы, выделяющие нас из коллектива. Оба мы, скажем так, нуждаемся в поддержке…

— Опиши эти проблемы.

— Ах, Петрос, полно! Мы оба знаем, что не стоим на вершине социальной пирамиды. Я о поветрии под названием «политика» — думаю, нет необходимости описывать вам его симптомы.

— Тебе одиноко.

Джастин рассмеялся:

— Боже, вы были на вечеринке? Мне показалось, что были.

— Да, разумеется, — бросил Иванов, снова глядя на монитор. — Был. Славная девчушка. А что скажешь ты?

Уоррик-младший вскинул взгляд и, сполна оценив суровый юмор доктора, хохотнул:

— Думаю, она — маленькая непоседа. Что еще можно сказать о ребенке? — И снова улыбнулся, перехватив взгляд собеседника: — Хорошо хоть, что я не в состоянии забеременеть! Забрали бы потом у меня ребенка для своих экспериментов. Крутили бы ему день и ночь обучающие ленты. Ну, что говорит анализ моего голоса?

— Волнение наблюдается, но приемлемое.

— Так я и думал. Конечно, вы пытаетесь заставить меня как-то отреагировать, но нужно ли вести себя совсем неестественно?

— Неестественным ты считаешь ребенка.

— Я нахожу ее очаровательной. Но считаю неестественным ее положение. Хотя вашей этике оно, конечно же, не противоречит. Я не собираюсь делать резких движений — из-за меня на мушке держат отца. Такова моя этика. По-вашему, я лгу?

Петрос не улыбался — он уставился в экран. А потом отрывисто бросил:

— Прекрасно. Прекрасная реакция.

— Наверняка.

— Раздражен до черта, не так ли? А что ты думаешь насчет Жиро?

— Люблю его, как отца родного. Как сравнение — истинно или ложно?

— Не советую шутить с нами — ты можешь только навредить себе.

— Отметьте, что я угрожал объекту.

— Считаю, это не то, что имелось в виду. Но намерен настоять, чтобы тебе провели курс терапии. Ага, сердечко забилось!

— Конечно, вы этого давно добиваетесь. Ну и ладно — пройду ваш курс, в вашем же отделе. Но только при условии, что меня будет сопровождать мой ази.

— Необычная просьба.

— Послушайте, Петрос, я и так прошел здесь все круги ада. Вы хотите свести меня с ума или обеспечить приемлемую защиту? Даже непрофессионал вправе проверить психопроцедуру по требованию пациента. А мне нужно мнение другого специалиста. Вот и все.