|
— Разбаламутили душу сволочи, — огорченно пробормотал Есаул и обратился к бармену. — Слышь, друг, ту дрикке, фертшейн? Там у тебя что? Фиш? — кивнул сержант в сторону кухни.
— Я, фиск торш.
— Треска? Пойдет! Ту дрикке и ту торш. О, кей?
Филин проследил за угрюмым взглядом засуетившегося бармена и толкнул своего командира в бок.
— Эти ухари ему не заплатили.
— Вот козлы! Слышь, мужик, — Есаул принял внутрь стопку с прозрачным напитком, и кивнул в сторону стола, где сидели полицейские, — эти говнюки тебе, получается, еще не заплатили. Мани?
— Я, но мани, — вздохнул бармен огорченно и пододвинул гостю бумажку с цифрами.
Есаул заказал еще дрикке и уставился на салфетку.
— Так, в наших это будет… — он отсчитал несколько бумажек и кинул на стойку. — Чего смотришь? Бери. Эти сейчас лучше ваших и курс хороший. Гуд рашен мани! И давай сразу бутылку этого дрикки. Ен фляске дрикке, фертшейн?
Бармен улыбнулся, радостно заграбастал купюры и удалился на кухню.
— Мужики, не нальете рюмочку?
Есаул удивленно уставился на худощавого мужичка, который все это время отсиживался в темном углу залы.
— Ты еще что за орел горный?
— Не орел, а баклан морской, солдатик. Я как бы местный тута.
— Хорош местный! Где русскому научился? Да и морда у тебя больно рязанская.
— Как и угадал? — незнакомец так и остался стоять с протянутой стопкой. Есаул чуть помедлил, но все-так налил незнакомцу и кивнул на столик.
— Садись, что ли. Есть хочешь?
— Если только хлебушка. Треска эта уже хуже горькой редьки. Второй месяц кроме нее и пикши ничего тут нет. Даже баранина и та вся местной солдатне пошла.
Филин огорченно покачал головой. Голодно и холодно было нынче в Росиюшке, там и пересоленой местной треске были бы очень рады.
— Мужики, вот скажите мне, с какой это поры русские перестали быть русскими?
Есаул чуть не поперхнулся костью и ошалело уставился на незнакомца.
— Ты часом не охуел, придурок норвежский?
— Да русский я! Николаем зовут.
— Чего тогда тут делаешь?
— Ну а что дома делать? Работал когда-то в тралфлоте на Мурмане, но не сложилось.
— Ну и чем плохо там было? — Есаул налил еще по одной, заметив, как загорелись при виде водки глаза Николая
— Да не так чтобы уж плохо, но стабильности у нас как не было, так и нет поныне. Надоели к чертям собачьим эти постоянные кризисы, вот и уехал сюда калымить восемь лет назад. Понемногу прижился, нашего брата тут хватало.
Филин вдохнул и уставился на рыбака:
— Коля, тогда тебе русские чем помешали? Не мы же эту войну начали.
Бывший соотечественник оторвался от жевания корки хлеба и уставился прямо в глаза седовласому сержанту:
— Да дело даже не в этом. Вы, мы ведь тоже отчасти виноваты. Могли бы и уступить, отойти в сторону. Тогда бы и войны может быть не было.
— Да ты… — Филин крепкой рукой прижал командира обратно к стулу и вызвался отвечать сам.
— Скажи на милость — с какой это стати нам требовалось уступать?
— Ну вот сейчас разве лучше стало? Европа в руинах. Да, блять, нет уже той ёканой Европы. Кусок Италии и юг Испании. Британия, вон и та догорает, вот и до нас добрались.
— До вас или до них? — мрачно кивнул в сторону бармена Есаул.
— Да какая разница? Вы же тут всех без разбора убиваете. Я же сам лично видел, как ваши самолеты потопили местный паром. Ну, было там немного военных, но большая часть пассажиров из простых жителей.
— Слышь ты! — Есаул все-таки не выдержал и стукнул по столу. |