— Ведь есть же женщины-адвокаты, женщины профессора, врачи… Почему бы и не быть женщинам-священникам?

— Mesdames, вставайте скорее: Ханжа на горизонте! — пулей влетая в дортуар, крикнула Зина Алферова.

— Господи, от Скифки избавились на недельку, так Ханжа таскается по пятам за нами! — вздыхает Шарадзе.

— Fi donc! Какое выражение! — пожимает плечами Лулу Савикова.

— Уж молчи, пожалуйста. До выражений ли тут! — огрызается Тамара.

— Итак, вечером в клубе, когда все утихнет. Да? Согласны?

— Согласны. Конечно, согласны…

— Mesdam'очки, а кто из нас понесет Таиточке приданое?

— Я!

— Я!

— И я!

— Всем нельзя. Пусть самые близкие родственники идут, — командует Ника, — мать, отец, дедушка и бабушка…

— Дорогая моя, а можно и мне, как одной из теток? — робко осведомляется Зина Алферова.

— Тогда и все тетки, если одна, — заявляют остальные.

— Тише, mesdames, тише. «Она» уже здесь.

Тихо и неслышно, как-то бочком, вползает в дортуар инспектриса.

— Опять шум, опять крики! Недурное время провождение для благовоспитанных барышень.

— Но ведь нынче еще рождественские праздники! — поднимается чей-то протестующий голос.

— Так, по-вашему, надо на праздниках шуметь! Ведь это только у… у… нетрезвых крестьян принято… — кривит губы Юлия Павловна.

Где-то сдержанно фыркают.

— У «нетрезвых крестьян». Ха-ха-ха. Она, конечно, хотела сказать — у пьяных мужиков… Лулушка, слышишь, Ханжа заразилась твоей комильфошностью, — шепчет Маша Лихачева по адресу корректной Савиковой.

— Оставьте меня ради Бога в покое, — шепотом же злится Лулу.

Все наскоро одеваются и под конвоем инспектрисы, вместо отсутствующей Брунс, идут на молитву.

Снова вечер. Давно потушен свет в дортуаре. Отдежурив чужое дежурство, совсем разбитая, инспектриса идет к себе. С подобострастной улыбкой встречает ее седовласая Капитоша:

— Слава Богу, угомонились ваши «сорванцы», барышня. Уж и денек ныне выпал!.. — говорит она, расшнуровывая ботинки своей совсем размякшей от усталости шестидесятилетней барышне.

— Ах, Капитоша, дня не дождусь, когда вернется Фрейлейн Брунс.

Капитоша с участием смотрит в пожелтевшее морщинистое лицо госпожи Гандуровой.

— А знаете ли, барышня, я должна вам кое-что сообщить.

— Что такое? — сразу подтянулась инспектриса. Да вы не волнуйтесь, ради Господа Бога, барышня, да только приметила я кое-что.

— Что приметили? Говорите скорее, Капитоша.

— Да не ладное у нас творится что-то.

— Ну?

— Приметила я, что кажинный вечер барышни выпускные по очереди в сторожку наведываются.

— Вот-вот… И я сама раз это заметила… До утреннего звонка еще ходили. Ну, я узнала причину. Они обещали, что это не повторится больше. Неужели опять? — тоскливо срывается с поблекших уст Юлии Павловны.

— Вчера и третьего дня своими глазами видала, барышня. Вошли туда, пробыли минут десять и бегом обратно.

— А кто? Кто? Вы не заметили, нет? Наверное, Баян.

— И барышня Баян, и барышня Тольская, и Лихачева, и Тер-Дуярова, и Сокольская, и все.

— Ага, отлично…

Полон значения звучит этот возглас в уютной спальне инспектрисы.