В течение долгой минуты в его глазах было сомнение. Кейт одарила его уверенной очаровательной улыбкой, которая рассеяла его подозрения.

– Идите за мной, мисс, – сказал он.

Он провел ее через холл на территорию, прилегающую к банкетному залу. Там была туалетная комната – едва заметная.

– Ею не часто пользуются, – сказал охранник. – Только в такие вечера, как сегодняшний.

– Большое спасибо, – сказала Кейт. – Вы очень добры.

– Не стоит об этом, мисс, пустяки, – сказал он. – В такие дни в отеле много работы.

На одном дыхании Кейт опустила руку в карман, нашла доллар и дала его охраннику в качестве чаевых.

– Что вы, мисс, благодарю вас!

Охранник покинул ее, явно обрадованный. Кейт, в свою очередь, грустно размышляла, что с этим уходящим долларом ушел и ее ленч – завтра или послезавтра.

Она вошла в туалетную комнату и посмотрела на себя в зеркало. Выражение патрицианской снисходительности все еще было написано у нее на лице. В тысячный раз она думала о разнице между ее внешней оболочкой, которая так легко трансформировалась, и темной бездной ее истинного «я» – того «я», о котором она до сих пор не знала почти ничего.

Она услышала перестук туфель на высоких каблуках около туалетной комнаты. В одно мгновение Кейт нырнула в одну из кабинок, не желая вступать в разговор с гостями отеля.

Она присела на сиденье в то время, когда кто-то зашел в комнату. Она дождется здесь, когда вошедшая уйдет, а потом отправится искать Мелани.

Но ее мысли были внезапно прерваны словом, вырвавшимся с шипением со стороны кресла, стоящего у зеркала.

– Паршивая маленькая сучка…

Омерзительные слова были произнесены красивым голосом с присвистом, который казался знакомым. За ними последовал целый залп площадной брани на низких и яростных тонах, поразившей непристойностью далеко не нежные уши Кейт. Кейт затаила дыхание, заинтригованная голосом. В нем была нота одиночества, тоски на дне ярости, которая затронула какую-то струну в душе Кейт.

Более того, голос становился еще более узнаваемым.

Кейт приоткрыла дверь и стала внимательно вглядываться в образовавшуюся щель. Женщина была спиной к Кейт, но она могла видеть ее отражение. Женщина неотрывно смотрела на себя в зеркало.

Лицо было молодое – и красивое. Глаза – голубые, кожа бела и свежа. Волосы женщины были темными, уложенными красивыми волнами, сбегавшими на прекрасные плечи. Подбородок, брови, щеки и нос были нежны и прекрасны. Фигура была так же совершенна, как ее кожа.

Но лицо было искажено ненавистью и отчаянием, целый поток бранных слов лился с ее губ.

– Поганая, поганая сука… – повторяла она. – Поганая, бездарная сука…

Кейт пришлось глубоко вздохнуть, чтобы восстановить дыхание. Она узнала Ив Синклер.

Ив разглядывала себя со смесью бешенства и презрения. Словно этот гнев был направлен на что-то вне ее, но где-то в глубине души – на самою себя.

Сейчас, при виде этой выплеснувшейся через край эмоции, Кейт припомнила то, что она и Мелани только что слышали: Ребекке Шервуд присудили «Оскара» за лучшую женскую роль. Кейт также вспомнила, что Ив тоже была в числе кандидатов на эту награду за игру в фильме, который Кейт видела, но не могла восстановить в памяти его название (посредственная лента, в которой Ив, как всегда, была великолепна).

И вот Ребекка Шервуд, неизвестная, но эмоционально богатая молодая звезда, своей игрой в триумфальном фильме Джозефа Найта «Конец радуги» получила «Оскара» – награду, которую Ив, без сомнения, хотела получить сама.

Эти мысли промелькнули в голове Кейт, когда она стала невольной свидетельницей, возможно, одного из самых неприятных моментов в жизни Ив Синклер.