– Миссис Пембрук, – сказал он со значением, – там кто-то пришел.

Кейт рассмеялась от изумления. Норман изменился до неузнаваемости. Теперь это был не дворецкий. Совсем наоборот. Это был гость, возможно, любовник, во всяком случае, лицо, хорошо знавшее миссис Пембрук, слишком хорошо. Было достаточно понимающей иронии в том, как он сказал «миссис Пембрук», чтобы предположить, что этот человек полностью в курсе некоторых сомнительных секретов мнимой леди и не остановится перед вероломством, предательством, чтобы получить от нее то, что ему нужно. Появление кого-то у дверей, очевидно, прервало тайный и двусмысленный диалог между ним и миссис Пембрук.

– Как у вас это получается? – спросила Кейт.

– Смотрите.

Он сложил руки перед собой, наклонился немного вперед, напустил на лицо трагическое выражение, полное ужаса.

– Миссис Пембрук, там… кто-то пришел.

На этот раз у Кейт было полное впечатление, что этот «кто-то» принес плохие новости, ужасные. И Норман, без сомнения, играл роль верной горничной, или экономки, или доверенного лица – в любом случае женщину. Одним неуловимым изменением своего поведения и походки он создал атмосферу ужаса, растерянности и надвигающейся трагедии.

Глаза Кейт широко раскрылись.

– Это потрясающе! – воскликнула она. – Норман, вы были актером?

Он покачал головой.

– Нет, дорогая, но я знаю все их штуки. В конце концов, я писал для них пятнадцать лет. Особенно это важно в немых фильмах, где язык тела – это все и ты вместо диалога должна выразить все своим лицом. Я знаю все их приемы от корки до корки. Я съел на этом собаку – так же как и в моем собственном деле. А сейчас позвольте показать вам кое-что еще.

Он произнес эту строчку шесть-семь раз, и каждый раз, меняя выражение лица, голос, манеры, он не только совершенно менял смысл слов, но также создавал сценическую атмосферу, контекст. Воображаемая миссис Пембрук трансформировалась по его прихоти, и всякий раз сцена выглядела убедительно.

Это была великолепная демонстрация актерского ноу-хау, и, когда она закончилась, Кейт тихо зааплодировала.

– Это невероятно, – воскликнула она опять. Норман покачал головой:

– Пустяки, дорогая. Это – азы. Это – оружие каждого профессионального актера – хорошего, по крайней мере. Этому можно научиться. Но это – палка о двух концах. Один ее конец – твой талант. Другой помогает выглядеть хорошо на экране – или на сцене, в зависимости от роли. Не нужно быть гением, чтобы научиться этому. Но без таких навыков вы никогда не сможете сделать первый шаг в этом городе.

Кейт нахмурилась:

– Я не думаю, что смогу научиться. У меня ничего не получится.

Норман улыбнулся:

– Но вы же были прекрасной официанткой все эти годы, не так ли?

Кейт кивнула:

– Это ведь разные вещи.

– Да, разные, – согласился он. – Но это – вариации на одну и ту же тему. Ваша задача – пробиться к вашему таланту, который у вас есть, и заставить его заблестеть на новой арене. Я здесь, чтобы помочь этой трансформации.

Кейт посмотрела на него скептически.

– Что ж… – проговорила она.

– Что ж – ничего, – Норман улыбнулся, закуривая сигарету. – Закатайте рукава, юная леди. Давайте работать.

Последующие четыре недели для Кейт были трудными. Она встречалась с Норманом Вэббом на «Вёлдвайд пикчерз», забиралась с ним в тот же самый офис и заставляла себя учиться одному из самых важных актерских приемов – как отождествлять себя с вымышленным героем, которого не существует на самом деле.